Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15476
«Подожди, я найду тебя, — мысленно просит его Гейб. Жаль, что Джек его не слышит, жаль, что они не умеют общаться на расстоянии. — Я тебя найду, ты только не умирай. Пожалуйста, не умирай».
Он ждет прямо возле посадочной площадки.
Время тянется, тянется, тянется, секунды превращаются в беременных улиток и не двигаются вообще, минуты и часы тем более.
Гейб то замирает на месте, вглядываясь в темнеющее небо, то начинает метаться между ангаром и буквой «H», заключенной в круг. Пытается есть то, что ему приносит Станислав, но на втором куске бутерброда понимает, что еще немного — и его вырвет.
Время тянется.
Гейб то садится и закрывает глаза, то встает и ходит вдоль стены, то слушает то, что ему говорят, то почти демонстративно затыкает уши, потому что слушать этот бред невозможно.
Джеку плохо, плохо, плохо, и Гейб ничего не может сделать, только ждать, а ждать невыносимо.
Время тянется.
Гейб сжимает кулаки и снова распрямляется пальцы, смотрит на свои трясущиеся руки, забивается в тень и опять выходит на солнце.
Время тянется.
Джек жив, он совершенно точно жив, и Гейб в какой-то момент вдруг начинает думать, что это все просто очень плохая шутка. Что Джек в вертолете, летит сюда, а боль и все к ней прилагающееся — это ну такой способ проверить, будет ли Гейб волноваться.
Отвратительная идея, тупейшая шутка, и за такое стоит убивать — но лучше так, чем если бы он на самом деле где-то умирал. Лучше не верить себе, не верить тому, что Джек далеко, и представлять себе, что все это злой розыгрыш, чем своими глазами убедиться, что Джек не вернулся.
Когда появляется вертолет, Гейб не сразу находит в себе силы встать, потому что он надеется, — изо всех сил, сколько их там осталось, надеется, что вертолет сейчас сядет, дверь откроется, и на землю выпрыгнет Джек. С синяком во всю рожу, но он будет тут.
Его нет.
Нет…
У людей, вываливающихся из вертолета, такие лица, словно они увидели парочку злобных привидений.
Наверное, Гейб относится к тем самым внезапным потусторонним сущностям, потому что командующий операцией шарахается от него, как от злобной осы в закрытом помещении.
Его это не спасает.
Гейб хватает его прямо за броню и приподнимает, хорошенько тряхнув, рычит в лицо:
— Рассказывай!
Офицер старше его на три звания как минимум — плевать.
Гейбу никто и ничего не сделает, в крайнем случае он впервые в жизни прикроется своей омежьей сущностью и беспокойством за альфу. Имеет право, раз эти придурки его альфу продолбали и Гейб теперь должен его спасать.
Джек жив, это чувствуется очень явно. Без сознания, но жив.
Далеко — и удаляется еще дальше.
Черт, черт, черт!
Где они были?
— Рейес, — блеет офицер, господи, как же его зовут? — Ты успокойся. Твой Моррисон, его…
— Завалило стеной, я знаю, — рявкает Гейб. — Детали!
От административного здания бегут люди, от вертолета тоже, кто-то хватает Гейба за плечи, чтобы оттащить от офицера. Но Гейб, несмотря на то, что он омега, ага, всегда был большим и сильным, а сейчас у него есть крупный повод оставаться на месте.
Почти метр девяносто ростом и больше девяносто килограмм веса, весь Джек, целиком и полностью.
Джек приходит в себя и сразу же вырубается снова.
— Он был за стеной. — Командир сжимает запястья Гейба, пытаясь оторвать от себя его руки. — Там были заложены бомбы, стена рухнула. Под обломками погиб он и десяток тех, на кого мы охотились. Мы искали те… их, но не нашли, под камнями провал, в нем вода. Рейес, что тебе это дает? Он умер и…
Бьет его Гейб просто потому, что может.
Придурки.
Джек жив!
Жив.
Жив…
И все еще без сознания, слава богу.
Об этом Гейб и сообщает всем сразу.
До него довольно долго доходит, что ему не верят.
В глазах окружающих читается понимание и брезгливость, сочувствие и презрение — все разом, черт возьми.
— Он жив, — повторяет Гейб. — Я это чувствую, как вы не понимаете? Его можно спасти, особенно если не тянуть и отправиться на поиски прямо сейчас.
Ему. Не верят.
Не верят.
Не верят.
Гейб оглядывается на свою команду, на людей, которых он считал если не друзьями, то хотя бы приятелями, смотрит на полковника, на тех ребят, которые были в отряде Джека — уж им-то должно хотеться его найти, — но нет.
Они уверены в его смерти и в том, что Гейб рехнулся, это написано на их лицах большими буквами.
— Со мной все в порядке, — медленно повторяет Гейб. Держать себя в руках, не орать и не кидаться на всех разом с кулаками адски сложно, но он справляется. — Джек жив. Его нужно только найти, я…
Гейб открывает глаза и обнаруживает высоко над собой потолок медблока, внизу под собой — отвратительно неудобную кровать, на руках — широкие мягкие браслеты, приковывающие его к этой самой кровати.
Прекрасно.
Придурки.
Джек?
Далеко, очень далеко, без сознания, но живой.
Вопрос в том, что делать.
Встать не получается, сесть тоже, но после поисков Гейб находит кнопку, до которой может дотянуться.
Он ждет прямо возле посадочной площадки.
Время тянется, тянется, тянется, секунды превращаются в беременных улиток и не двигаются вообще, минуты и часы тем более.
Гейб то замирает на месте, вглядываясь в темнеющее небо, то начинает метаться между ангаром и буквой «H», заключенной в круг. Пытается есть то, что ему приносит Станислав, но на втором куске бутерброда понимает, что еще немного — и его вырвет.
Время тянется.
Гейб то садится и закрывает глаза, то встает и ходит вдоль стены, то слушает то, что ему говорят, то почти демонстративно затыкает уши, потому что слушать этот бред невозможно.
Джеку плохо, плохо, плохо, и Гейб ничего не может сделать, только ждать, а ждать невыносимо.
Время тянется.
Гейб сжимает кулаки и снова распрямляется пальцы, смотрит на свои трясущиеся руки, забивается в тень и опять выходит на солнце.
Время тянется.
Джек жив, он совершенно точно жив, и Гейб в какой-то момент вдруг начинает думать, что это все просто очень плохая шутка. Что Джек в вертолете, летит сюда, а боль и все к ней прилагающееся — это ну такой способ проверить, будет ли Гейб волноваться.
Отвратительная идея, тупейшая шутка, и за такое стоит убивать — но лучше так, чем если бы он на самом деле где-то умирал. Лучше не верить себе, не верить тому, что Джек далеко, и представлять себе, что все это злой розыгрыш, чем своими глазами убедиться, что Джек не вернулся.
Когда появляется вертолет, Гейб не сразу находит в себе силы встать, потому что он надеется, — изо всех сил, сколько их там осталось, надеется, что вертолет сейчас сядет, дверь откроется, и на землю выпрыгнет Джек. С синяком во всю рожу, но он будет тут.
Его нет.
Нет…
У людей, вываливающихся из вертолета, такие лица, словно они увидели парочку злобных привидений.
Наверное, Гейб относится к тем самым внезапным потусторонним сущностям, потому что командующий операцией шарахается от него, как от злобной осы в закрытом помещении.
Его это не спасает.
Гейб хватает его прямо за броню и приподнимает, хорошенько тряхнув, рычит в лицо:
— Рассказывай!
Офицер старше его на три звания как минимум — плевать.
Гейбу никто и ничего не сделает, в крайнем случае он впервые в жизни прикроется своей омежьей сущностью и беспокойством за альфу. Имеет право, раз эти придурки его альфу продолбали и Гейб теперь должен его спасать.
Джек жив, это чувствуется очень явно. Без сознания, но жив.
Далеко — и удаляется еще дальше.
Черт, черт, черт!
Где они были?
— Рейес, — блеет офицер, господи, как же его зовут? — Ты успокойся. Твой Моррисон, его…
— Завалило стеной, я знаю, — рявкает Гейб. — Детали!
От административного здания бегут люди, от вертолета тоже, кто-то хватает Гейба за плечи, чтобы оттащить от офицера. Но Гейб, несмотря на то, что он омега, ага, всегда был большим и сильным, а сейчас у него есть крупный повод оставаться на месте.
Почти метр девяносто ростом и больше девяносто килограмм веса, весь Джек, целиком и полностью.
Джек приходит в себя и сразу же вырубается снова.
— Он был за стеной. — Командир сжимает запястья Гейба, пытаясь оторвать от себя его руки. — Там были заложены бомбы, стена рухнула. Под обломками погиб он и десяток тех, на кого мы охотились. Мы искали те… их, но не нашли, под камнями провал, в нем вода. Рейес, что тебе это дает? Он умер и…
Бьет его Гейб просто потому, что может.
Придурки.
Джек жив!
Жив.
Жив…
И все еще без сознания, слава богу.
Об этом Гейб и сообщает всем сразу.
До него довольно долго доходит, что ему не верят.
В глазах окружающих читается понимание и брезгливость, сочувствие и презрение — все разом, черт возьми.
— Он жив, — повторяет Гейб. — Я это чувствую, как вы не понимаете? Его можно спасти, особенно если не тянуть и отправиться на поиски прямо сейчас.
Ему. Не верят.
Не верят.
Не верят.
Гейб оглядывается на свою команду, на людей, которых он считал если не друзьями, то хотя бы приятелями, смотрит на полковника, на тех ребят, которые были в отряде Джека — уж им-то должно хотеться его найти, — но нет.
Они уверены в его смерти и в том, что Гейб рехнулся, это написано на их лицах большими буквами.
— Со мной все в порядке, — медленно повторяет Гейб. Держать себя в руках, не орать и не кидаться на всех разом с кулаками адски сложно, но он справляется. — Джек жив. Его нужно только найти, я…
Я иду…
… жив.Гейб открывает глаза и обнаруживает высоко над собой потолок медблока, внизу под собой — отвратительно неудобную кровать, на руках — широкие мягкие браслеты, приковывающие его к этой самой кровати.
Прекрасно.
Придурки.
Джек?
Далеко, очень далеко, без сознания, но живой.
Вопрос в том, что делать.
Встать не получается, сесть тоже, но после поисков Гейб находит кнопку, до которой может дотянуться.
Страница 42 из 70
