Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

— В конце концов они поженились, и через годик после свадьбы я спросил зятя, почему он себя так вел — в смысле, почему он не взял то, что и так ему принадлежит. И он ответил, что просто не мог. Что у него приходить-то получалось только потому, что Влад хотел его видеть. Не хотел бы, он бы себя к батарее привязал, но не появился бы у нас. И смог бы его ударить, например, только в ситуации, если бы выбор был бы между ударить — и Влад выживет и не ударить — и он умрет, и все, никак больше. Твоему Моррисону сейчас так же хреново. Он знает, что ты его не хочешь, что он тебе мешает и что ты его боишься, боишься, что он сломает тебе жизнь, как в страшных сказочках для омег. И сам боится, что все испортил, потому что не смог не вмешаться, когда его омегу обижали. Понимаешь?

Гейб качает головой:

— Нет.

Потому что все это в этой самой голове не укладывается. Все знают, что так не бывает. Все знают, что омега — собственность альфы, хуже, чем раб, ну.

— Жаль, — вздыхает Станислав. Остальные молчат. — Моррисона жаль. Не удивляйся, если он удавится, потому что тебе захочется, чтобы его не стало. Особенно если ты скажешь это вслух. Я не вру, Гейб. Я и сам не до конца понимаю, как это работает, но в начале — а я видел уже три истинные пары — у всех так. Альфа зависит от омеги, как от воздуха. Позже оно сглаживается, конечно, да и омега тоже зависит от альфы, но куда меньше. Ты можешь сделать с ним все, что угодно, а он с тобой нет. И он скорее отрежет себе руки, чем тронет тебя. Просто имей это в виду. Он точно так же не виноват в происходящем, как и ты, но ты от него можешь куда-нибудь деться, а он от тебя нет.

— Звучит как-то абсолютно по-идиотски, — подводит итог Лена. — Лучше имей в виду, что если что, мы его за тебя прибьем, Гейб. Особенно если он попытается тебе что-нибудь запретить. Можешь его убить, потом звони, я приеду с винтовкой, и сделаем вид, что так и было, ну дырка в его голове.

— Обязательно, — соглашается Гейб. — Спасибо.

— Все будет хорошо, командир, — наконец-то подает голос Колин. — Если что, мы тебя отобьем, плевать на все.

— Конечно, — кивает Гейб.

Подбирает с пола сумку, выставляет всех из комнаты, прощается и уходит. Они тащатся за ним, не вплотную, зато все вместе. Кажется, Джеку грозит превентивная головомойка, и Гейб против и не против одновременно.

Он не верит в историю Станислава, с одной стороны. Верит каждому слову, с другой. И все время напоминает себе о том, что провести отпуск раздельно предложил именно Джек. На это можно согласиться, и все станет как было.

Головомойки, кстати, не случается. На полпути Гейба догоняет полковник — при нем никто ни на кого не будет орать — и сообщает, что его люди тоже могут отправляться в отпуск, раз Гейба не будет. И добавляет:

— Не волнуйся, я не собираюсь тебя никем заменять, если ты сам не уйдешь. Они будут здесь, когда ты вернешься. И ты… Я знаю, как ты к этому относишься, все знают. Но постарайся прислушаться хотя бы к самому себе.

— Хорошо, сэр, спасибо, — отвечает Гейб, выслушав эти внезапные советы, и мысленно просит больше не читать ему лекций.

Он замечает Джека, стоящего возле машины и внимательно рассматривающего землю. Ничего такого в этом зрелище нет, но потом Джек поднимает голову, видит Гейба и улыбается так, словно получил в подарок то, о чем всю жизнь мечтал. Буквально секунду, но ее хватает, чтобы любые мысли вымело из головы, а в груди что-то сладко заворочалось от предвкушения.

Гейб замирает, пытаясь снова уловить в чужих глазах то выражение, но там ничего нет, кроме легкой вины.

Джек прячется, вот что он делает.

Это даже забавно.

Ладно. Отпуск, все вроде как в порядке, можно съездить куда-нибудь к океану и вдоволь наплаваться.

Сумка Джека валяется в открытом багажнике, Гейб зашвыривает свою туда же, наблюдает за тем, как Джеку отдают ключи, и мстительно думает о том, что выпихнет его из-за руля сразу же за воротами базы. Просто потому что.

Ну и Джек его злит, бесит — и бояться Гейб тоже не перестал.

История Станислава — вещь, конечно, чудесная, но…

Джек смотрит на него поверх крыши машины, как-то очень грустно, и отводит взгляд. Гейбу мгновенно становится стыдно, через секунду он опять бесится, падает на сиденье и с грохотом захлопывает дверь. Машина, понятно, ни в чем не виновата, но бить морду Джеку еще рано. Или уже поздно.

На него Гейб не смотрит, уставившись прямо перед собой, дышит через раз, потому что Джек, черт бы его побрал, пахнет. Мятой, лимоном, зеленым чаем, и Гейба, когда этот запах усиливается, тянет уткнуться лицом в чужую шею и замереть так на всю оставшуюся жизнь.

Нельзя. Пока он держит себя в руках, есть надежда на то, что все обойдется, и Джек, осознав, что омега ему не светит, уберется куда-нибудь подальше.

Гейб обманывает сам себя и прекрасно это понимает, но когда есть хоть малюсенький шанс жить как раньше, не цепляться за него невозможно.