Всем ослушникам царской воли неблагославление и клятва от церкви, месть и казнь от синклита и государства, клятва и казнь всякому мятежнику, раскольнику любопрительному, который дерзнет противоречить деянию соборному и колебать умы людей молвами злыми, кто бы он ни был, священного ли сана или боярского, думного или воинского, гражданин или вельможа: да погибнет и память его вовеки. Из Избирательной грамоты Бориса Годунова…
10 мин, 6 сек 17069
Его повели на пытку. Первой пыткой был кнут — толстая ременная полоса в палец толщиной и в пять локтей длиною. Преступнику связывали назад руки и поднимали вверх, потом связывали ремнем ноги; один палач садился на ремень и вытягивал тело так, что руки выходили из суставов и становились вровень с головою, а другой палач бил по спине жертвы кнутом. Тело вздувалось, лопалось, открывались язвы, как от ножа. Стенька получил таких ударов около сотни, и уж, конечно, палач не оказывал сострадания к такому подсудимому. Но Стенька не испустил стона. Все, стоявшие около него, дивились его выдержке.
Тогда ему связали руки и ноги, продели сквозь них бревно и положили на горящие уголья. Стенька молчал.
Тогда по избитому, обожженному телу начали водить раскаленным железом. Стенька молчал.
Ему дали роздых и принялись за Фролку. Более слабый, он от боли начал вопить.
«Экая ты баба! — сказал Стенька. — Вспомни наше прежнее житье; долго мы прожили со славой, повелевали тысячами людей надобно теперь бодро переносить и несчастье. Что, это разве больно? Словно баба уколола!»
Стеньку принялись мучить другой пыткой. Ему обрили макушку и оставили виски.
«Вот как! — сказал Стенька брату. — Слыхали мы, что ученым людям венцы на голову кладут, а мы, брат, с тобой простаки, да нам такую почесть воздают!»
Ему начали лить на макушку по капле холодной воды. Это было мучение, против которого никто не мог устоять: самые твердые натуры теряли присутствие духа. Стенька вытерпел и эту муку и не издал ни одного звука.
Все тело его представляло безобразную, багровую массу волдырей. С досады, что его ничто не донимает, начали Стеньку колотить со всего размаха по ногам.
Стенька молчал.
Предание говорит, что, сидя в темнице и дожидаясь последних смертных мучений, Стенька сложил песню и теперь повсюду известную, в которой он, как бы в знамение своей славы, завещал похоронить его на распутье трех дорог земли русской:
«Схороните меня, бращы, между трех дорог Меж московской, астраханской, славной киевской; В головах моих поставьте животворный крест, Во ногах мне положите саблю вострую. Кто пройдет, или проедет — остановится, Моему ли животворному кресту помолится, Моей сабли, моей вострой испужается Что лежит тут вор удалый добрый молодец, Стенька Разин Тимофеев по прозванию!»
6 июня 1671 года его вывели на лобное место вместе с братом. Множество народа стеклось на кровавое зрелище. Прочитали длинный приговор, где изложены были все преступления обвиненных. Стенька слушал спокойно, с гордым видом. По окончании чтения палач взял его под руки. Стенька обратился к церкви Покрова Пресвятой Богородицы (Василия Блаженного), перекрестился, потом поклонился на все четыре стороны и сказал: «Простите!»
Его положили между двух досок. Палач отрубил ему сначала правую руку по локоть, потом левую ногу по колено. Стенька при этих страданиях не издал ни одного стона, не показал знака, что чувствует боль. Он. по словам современника, как будто хотел показать народу, что мстит гордым молчанием за свои муки, за которые не в силах уже отомстить оружием. Ужасные истязания брата окончательно лишили мужества Фролку, видевшего то, что ожидало его самого через несколько минут.
«Я знаю слово государево!» — закричал он.
«Молчи, собака!» — сказал ему Стенька.
То были последние его слова. Палач отрубил ему голову. Его туловище рассекли на части и насадили на колья, как и голову, а внутренности бросили собакам на съедение.
Рассказывают, будто в Черкаске до сих пор сохраняется эта освященная цепь в кладовой при соборе.
Тогда ему связали руки и ноги, продели сквозь них бревно и положили на горящие уголья. Стенька молчал.
Тогда по избитому, обожженному телу начали водить раскаленным железом. Стенька молчал.
Ему дали роздых и принялись за Фролку. Более слабый, он от боли начал вопить.
«Экая ты баба! — сказал Стенька. — Вспомни наше прежнее житье; долго мы прожили со славой, повелевали тысячами людей надобно теперь бодро переносить и несчастье. Что, это разве больно? Словно баба уколола!»
Стеньку принялись мучить другой пыткой. Ему обрили макушку и оставили виски.
«Вот как! — сказал Стенька брату. — Слыхали мы, что ученым людям венцы на голову кладут, а мы, брат, с тобой простаки, да нам такую почесть воздают!»
Ему начали лить на макушку по капле холодной воды. Это было мучение, против которого никто не мог устоять: самые твердые натуры теряли присутствие духа. Стенька вытерпел и эту муку и не издал ни одного звука.
Все тело его представляло безобразную, багровую массу волдырей. С досады, что его ничто не донимает, начали Стеньку колотить со всего размаха по ногам.
Стенька молчал.
Предание говорит, что, сидя в темнице и дожидаясь последних смертных мучений, Стенька сложил песню и теперь повсюду известную, в которой он, как бы в знамение своей славы, завещал похоронить его на распутье трех дорог земли русской:
«Схороните меня, бращы, между трех дорог Меж московской, астраханской, славной киевской; В головах моих поставьте животворный крест, Во ногах мне положите саблю вострую. Кто пройдет, или проедет — остановится, Моему ли животворному кресту помолится, Моей сабли, моей вострой испужается Что лежит тут вор удалый добрый молодец, Стенька Разин Тимофеев по прозванию!»
6 июня 1671 года его вывели на лобное место вместе с братом. Множество народа стеклось на кровавое зрелище. Прочитали длинный приговор, где изложены были все преступления обвиненных. Стенька слушал спокойно, с гордым видом. По окончании чтения палач взял его под руки. Стенька обратился к церкви Покрова Пресвятой Богородицы (Василия Блаженного), перекрестился, потом поклонился на все четыре стороны и сказал: «Простите!»
Его положили между двух досок. Палач отрубил ему сначала правую руку по локоть, потом левую ногу по колено. Стенька при этих страданиях не издал ни одного стона, не показал знака, что чувствует боль. Он. по словам современника, как будто хотел показать народу, что мстит гордым молчанием за свои муки, за которые не в силах уже отомстить оружием. Ужасные истязания брата окончательно лишили мужества Фролку, видевшего то, что ожидало его самого через несколько минут.
«Я знаю слово государево!» — закричал он.
«Молчи, собака!» — сказал ему Стенька.
То были последние его слова. Палач отрубил ему голову. Его туловище рассекли на части и насадили на колья, как и голову, а внутренности бросили собакам на съедение.
Рассказывают, будто в Черкаске до сих пор сохраняется эта освященная цепь в кладовой при соборе.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
