Реанимация

— Откуда я знаю, — ответил Стас, стараясь говорить тише.

Алексей, недовольно пробормотав что-то в полусне, начал просыпаться. Он уставился на них непонимающим взглядом, несколько секунд вспоминал, где находится, оглядываясь по сторонам, а потом тяжело вздохнул.

— Извините.

— Не бери в голову, — отмахнулся Стас.

Алексей заметил под ногами лужу, спохватился и побежал в туалет. Оттуда вернулся с ведром и шваброй — образцовый гость. Виктор сколько ни разливал напитков на кухне, ни один не убрал — не царское это дело.

— На ужин креветки с какой-то фигней, — объявил Стас, и поскольку никто не отказался, разложил отправленную Костиком еду на три тарелки.

Они поели в тишине, и нужно было задавать важный вопрос, но Стас боялся, что вслед за вопросом последуют неудобные истории. Виктор начнет жаловаться на Жанну, Алексей найдет что-нибудь в своей несчастной судьбе, и вечер будет безнадежно испорчен.

— Ты на Красной Площади был? — спросил у гостя Виктор.

Алексей ответил, мол, не был, Виктор охотно набросился с вопросами, где он еще не был, они разговорились и неожиданно приняли решение сами. Стас понял, что участвует в этом решении только когда они тронулись. Покатил машину по пустой улице и осознал, что его втянули в ночное развлечение. Мало ему было дел на вечер, еще придумал.

Пока ехали, Виктор не замолкал, рассказывая, как много должен увидеть Лёха — он так и называл его — в столичной жизни. И туда они поедут, и туда, и расписание уже готово, дело за малым — найти время.

— Я завтра допоздна, зато послезавтра могу с шести заехать, — и все в таком духе.

Стас понял, что прогнать из квартиры неожиданного гостя не сможет в точности так, как не смог дать ему взятку от мамы. Понял, что чувствует себя не просто ответственным за спасенного, но за них обоих — непутевого брата с его вечно неудачными девушками, а теперь еще за этого гостя столицы. Злой и раздраженный он шел за ними по парку к заветному пятачку, где провинция спонсировала бомжей — бросала монетки.

Лёха про традицию откуда-то слышал, вытащил из кармана целую гость мелочи, встал в круг, закрыл глаза и замер. Виктор разглядывал группу азиатских туристов, и Стас остался наедине с тишиной и гостем. Кроме них у пятачка не было больше никого — удивительное дело. Поздний вечер ведь, самое время загадывать желания.

«Загадунов» он ненавидел с глубокого детства, потому что знал, какие они в глубине души слабые существа. В детском доме на день рождения все загадывали одно и то же. Стас два раза загадывал тоже и до сих пор себя за это презирал. Нашел помощника — боженьку с неба. Лучше бы в Деда Мороза верил, писал письма — их потом отправляли«куда надо», и Виктор говорил, ему так прислали старенький ноутбук. Стас никогда никому не писал писем, разве что под диктовку воспитателей, когда нужно было что-то по делу. И в желания не верил, а когда кто-то рассказывал, как они исполняются, упрямо поджимал губы. Работай, учись, терпи и сам исполняй все желания.

Лёха стоял на пятачке в той позе, в которой ухитрился на этот самый пятачок попасть — немного скрюченным с оттопыренным мизинцем на одной руке и сжатым кулаком с мелочью на другой. Он о чем-то напряженно думал: губы сошлись в одну линию, брови стянулись к носу, скулы подобрались от свернувшихся мышц. Стас представлял себе, о чем может мечтать спасенный. Поправился он как по волшебству быстро, застрял теперь в столице до конца культурной программы Виктора. О чем тогда? О работе? О халяве?

Лёха все стоял и стоял, Стасу начало казаться, что он заснул в нелепой позе. Захотелось подойти и стащить его с пятачка, хотя вокруг все еще не было ни души и они никому не мешали.

Потом в дело вступил интерес. Любопытство с раннего детства было для Стаса важнейшим двигателем. О чем может так долго думать человек на Красной Площади? Это же просто красные кирпичи, старая дурацкая кладка, целый сонм солдатиков и бесконечные сувениры. Лёха ведь взрослый человек — двадцать три года, чего ж он там делает, как ребенок?

Стас вспомнил, как сам первый раз оказался у пятачка, и ничего особенного в памяти не воспроизвел. Было скучно, все толкались, и он надеялся побыстрее попасть домой к маме Нине — тогда он еще звал ее так — чтобы поесть котлет, которые она всегда готовила очень вкусно. Лёху котлеты явно не волновали — креветки Костика он слопал, как простую картошку, без особых восторгов. Где жить ему тоже было все равно, иначе не притащился бы в столицу без запасного плана. Друзей бросил, мать бросил. Чего он ищет ночью на Красной Площади с горстью мелочи?

— Я всё, — объявил Лёха. Стас увидел, что он стоит совсем близко, и руки его расслаблены. Мелочь валялась поверх металлического круга сзади.

— Хорошо, куда теперь? — спросил Стас.

— Может домой? — шепотом спросил Лёха. Стас не понял, почему он шепчет, и Лёха кивнул в сторону Виктора, который в этот самый момент делал групповой снимок для азиатских туристов.

— Вы после смены, — добавил Лёха, переступил с ноги на ногу и стал похож на ребенка.