Реанимация

— Закажу омара с красной икрой, — пошутил напоследок Стас и повесил трубку. За тридцать три года жизни в амплуа гея он выучил только одно правило — не прощаться слишком долго. Как только это превращается в долгий обмен любезностями, человек включает логику и здравый смысл, а допускать этого нельзя. Потому что с включенной логикой и здравым смыслом адекватный человек геем в Москве не будет. За границей, как правильно сказала Нина Михайловна Виктору. Только он, конечно, ни черта не понял за своими Любами и Машами.

— Повеселел вроде, — сказала Вика перед сменой.

— Да вроде, — ответил Стас. — Брата вчера прогнал.

— Брата прогнал?

— Он у меня считай поселился, я ему вчера все высказал.

Вика прокашлялась. Стас оглянулся посмотреть, что с ней, и увидел Нину Валерьевну.

— Чаю будешь? — спросила та, сурово сдвигая седые брови.

В ординаторской, где Нина Валерьевна владела не только чужим вниманием, но еще и парой шкафов, напичканных упаковками чая, печеньями, шоколадом и сервизами, Стас приготовился слушать нравоучения.

— Жениться ему надо, — сказала Нина Валерьевна, разлив в две кружки горячий напиток. У нее он получался всегда нужной крепости и приятного вкуса. Она утверждала, что дело в чайнике, но Стас верил, что дело в Нине Валерьевне.

— Я так и сказал.

— Не надо было, — Нина Валерьевна размешала сахар и начала неторопливо пить.

— Почему?

— Он тебе и так завидует, а ты его еще жизни учить будешь.

— Завидует? Мне?

— Еще бы, — она поставила кружку на блюдце и серьезно посмотрела на Стаса. — Послушай меня внимательно, не перебивай и дай договорить. У Виктора кризис среднего возраста. Жениться он боится — ему подавай свободу. Карьера такая, что сиди и жди, а он любит вперед. Ходит обивает пороги, то ко мне, то к девочкам, то к Костику. К тебе вот пристал. Не бери в голову, Станислав, у него пройдет. Он добрый — это главное, а остальное приложится. Найдет хорошую женщину, она ему покажет, как хорошо, когда дома ждут, и все у них сложится. За него я не волнуюсь, я за тебя волнуюсь. Работу ты себе выбрал хорошую, я и не мечтала. Горжусь, — она хлебнула чаю, — но в меру. Тебе семья нужна.

— Нина Валерьевна, я…

— Просила же, дай договорить. Вы у меня все разные: ты, Костик, Витя. Я больше мальчиков забирать не стала — поняла, что не справлюсь. Старая слишком за вами бегать. С девочками проще, они на меня смотрят и повторяют. Им мама нужна была, а вам — полевой фельдшер. Ты когда в детском доме жил, ни с кем не дружил особенно. Няньки мне жаловались, замкнутый мальчик, не поймешь, что на уме. С Костиком и Витей вы общий язык нашли. Учиться стал хорошо, поступил. Сейчас опять замыкаешься. Работа, сон — это до тридцати хорошо, Станислав. Потом надо что-то еще. Мне вы помогли. Костику чем помочь, я не знаю. Виктор ищет — найдет, я и не сомневаюсь особенно. Он переборчивый, ему все и сразу давай, без компромиссов. У тебя другое.

— Нина Валерьевна…

— Заладил! Говорю, дай сказать. На смену отпущу, не помрет там никто, я смотрела. Все плановые. Ты на себе крест зря поставил. Геи ведь разные. Есть кто всю жизнь один бегает, а тебе одному нельзя. Сопьешься или хуже. Ты же всех спасать хочешь. Того, этого — так не бывает, Стасик. Ты врач, а не волшебник.

Она замолчала, но Стас не мог выдавить из себя ни звука — врос в стул.

— Вот о чем подумай, Стасик. Пройдет десять лет, сколько у тебя их будет? С кем «не получилось». Десять, двадцать, тридцать? Больше будет — каждый день аварии. Будешь хорошо работать, так до сотни счет дойдет. Придешь домой, и что? Пить? Никакого спирта не хватит. Ты-то про это не думаешь. Отработал — хорошо. Упустил кого — можно расслабиться. Знаешь сколько их вокруг меня? Этих «расслабляющихся». Тамара Михайловна сказала, у тебя руки дрожали. Пил?

Стас помотал было головой, а потом кивнул. Пил. Немного — куда там. Но пил.

— Знаешь, что нельзя, а уже никак, — сказала Нина Валерьевна. — Я знаю, что тяжело, Стасик, но ты молодой, красивый. Сейчас проще, чем через десять лет. Кому ты тогда будешь нужен?

Он удивленно посмотрел на нее. Она, конечно, редко церемонилась с ними, но чтоб вот так?

— Найди себе кого-нибудь, — ответила Нина Валерьевна, — хоть этого твоего из аварии. Он дурной, как черт, зато честный.

— Нина Валерьевна, да откуда вы все это… Вы как шпион, — улыбнулся Стас.

— Будет тебе столько же лет, сам шпионом станешь, — отрезала она, — иди работать. И чтоб больше никаких дрожащих рук.

— Не будет, — пообещал он.

— И хватит впутывать в это Викусю.

— Хорошо.

Из ординаторской он вышел смеясь. Вика перехватила его на углу и спросила, как прошло, а он ответил ей:

— У меня мама супер агент КГБ.

— Чего?!

— Работать пора, — и подмигнул ей, чувствуя себя семнадцатилетним мальчишкой.