Recovery

— Пуповину разрывает. Послед позже отойдёт, обычно в течение часа. Погоди, сейчас самое удивительное будет. Не каждому это увидеть удаётся.

Слабенький малыш дёрнулся разок, второй, потом поднял голову. Он попытался встать, но ножки его разъезжались в разные стороны.

— Хагрид, а что это за нашлёпки у него на копытках? — спросил шёпотом Рон, который не выдержал и незаметно подкрался сзади.

— Рон! Я где тебе велел ждать? С ума сошёл?

— Ладно, Хагрид, ей не до нас. Мне кажется, она не сердится, — Рон осторожно дотронулся до малыша.

— Сам ты нашлёпка, — обиженно сказал Хагрид. — Если бы жеребята рождались с настоящими копытцами, они бы мать-то всю внутри исцарапали. А это, ну, как защита. Считай, в обуви рождаются. Они спадают сразу.

Единорожек слабо зашевелился и поднял голову. Вскоре его шёрстка высохла, и теперь он был не грязного коричневого цвета, а восхитительного золотистого. Гермиона плакала от переполняющих её чувств, а Рон сидел рядом и обнимал её за плечи. Где-то через час малыш, пошатываясь, встал на ножки, шатаясь во все стороны.

— Забыли, зачем пришли? — спросил Хагрид и улыбнулся. — А всё же хорошо, что мы сегодня сюда направились. Мало их, единорогов. Да вот такая беда иногда случается. Не разродится самка — и всё. Или сама помирает, или малыш задыхается.

Сама единорожиха уже пришла в себя. На людей она смотрела без настороженности, понимая, что зла они ей не желают. Когда отошёл послед, единорожиха неожиданно поддела его рогом и придвинула к Гермионе.

— Откуда она знает? — шёпотом спросила Гермиона.

— Подарок тебе, — рассмеялся Хагрид. — Это ж тебе не корова какая деревенская, которая послед съедает. Единороги закапывают его в землю. Где у тебя пузырёк?

Гермиона посмотрела на Рона. Рон кивнул. Гермиона достала из сумочки маленький пузырёк с мерными делениями и поднесла к последу. Серебряная кровь густыми каплями стала стекать по стенкам, а Гермиона смотрела на отметку в тридцать граммов. Всё. Достаточно. Аккуратно закрыла склянку и убрала обратно в сумку.

На прощание каждый из них погладил малыша, который уже вовсю скакал по полянке, нелепо выкидывая ножки. Единорожиха склонила голову с витым рогом и встала на правое переднее колено.

— Это она говорит вам спасибо, — прокомментировал Хагрид. — Вы теперь с ней, можно сказать, связаны кровью.

Возвращаясь домой, Гермиона улыбалась. Почему-то она верила, что теперь точно всё наладится.

B

Грюм поморщился и вытянул ноющую ногу. В последнее время проклятая нога доставляла всё больше хлопот. После сегодняшнего дежурства хотелось снять протез и закинуть его в камин. Грюм так и сделал. В смысле, протез он, конечно, не выкинул, но с наслаждением снял и откинул под стол. Пульсирующая боль в культе, казалось, отдавалась в голове. Грюм снова поморщился и положил ногу поудобнее на свободный табурет. Он еле досидел собрание, мог позволить себе отдохнуть. В кухне никого не было, не считая Молли, которая мыла посуду и убирала со стола.

Молли отправила последнюю партию тарелок мыться, освободила огромный котёл от остатков рагу и занялась овощами. Во временную штаб-квартиру на Площади Гриммо, 12, постоянно кто-то приходил, забегал на минутку или являлся для встреч, поэтому она практически не покидала свой боевой пост — кухню. Молли не жаловалась, только устало потирала красные глаза вечером, когда все были накормлены и меню на следующий день продумано.

Сегодня было большое собрание, поэтому от плиты Молли не отходила с самого утра. Ничего, осталось разобраться с зеленью, и можно будет отдохнуть. Грюм ей не мешал, она не обращала на него никакого внимания.

Грюм охнул и прижал ладонь к воспалённой конечности. Молли оглянулась, нахмурилась, бросила пучок петрушки на стол и подошла поближе.

— Что тут у тебя, Аластор? Дай я посмотрю.

— Ты, конечно, не кисейная барышня, Молли, но лучше тебе не смотреть на эту гадость.

Молли решительно отодвинула руку Грюма и присела на корточки, рассматривая рану.

— Да у тебя тут воспаление! Разве так можно? Так недалеко и до заражения.

Грюм хотел съязвить, но боль билась в висках, поэтому он только устало ответил:

— Да чему там заражаться? Мёртвые конечности не заражаются.

Молли возмущённо хмыкнула, затем развила бурную деятельность. Сначала она промыла красную рану ромашковым раствором, затем развела соль и, смочив тряпку, приложила к культе. Грюм разразился ругательствами.

— Дракклова задница! Молли Уизли, где тебя только учили пыточным заклинаниям! Щиплет!

Молли не повела и бровью.

— И это говорит мне самый прославленный Мракоборец? Терпи! Ты же не хочешь разнести инфекцию выше. Сейчас промою.

Молли решительными действиями вновь промыла рану, затем наложила повязку, смазанную кремом.

— Что это за хрень? — морщась, спросил Грюм.

— Эта хрень — хрен. Отличное средство. Надо поменять повязку часа через три. Я сама сменю, тебе неудобно доставать.

Грюм уставился своим волшебным глазом на Молли, от чего ей стало неловко.

— Молли, ты всех бездомных собак на улице жалеешь?