Recovery

Гермиона переглянулась с Роном, достала из сумочки записную книжку и показала Хагриду.

— Видишь, Хагрид, в состав зелья входит кровь единорога. Совсем немножко, но без неё никак. Рон хотел купить у подпольных торговцев, у них с Джорджем есть кое-какие связи, но мы сначала решили обратиться к тебе. Что скажешь?

Хагрид отобрал листки у Гермионы.

— Дай-ка я посмотрю. Ха! Это не кровь единорога!

— Как это не кровь? Вот же написано — unicorn blood — кровь единорога! — воскликнула Гермиона.

— Да погоди, чего ты сразу кричишь! Это не просто кровь. Как сказать… Материнская. Это кровь единорожихи во время родов. Кровь пуповины.

— Час от часу не легче, — обескураженно буркнул Рон. — Плюс — нам не надо убивать единорога. Минус — нам надо срочно найти беременную единорожиху.

— Да чего вы приуныли? Я, честно сказать, боялся тогда, после нашего разговора, Гермиона, что вы нехорошее задумали. Нельзя пить кровь единорога. На волосок от смерти будешь — а не дело это. Но тут другое! Зелье-то для чего? Вот! Так что всё верно. Считайте, вам повезло. Собирайтесь!

— Куда? — нервно спросила Гермиона.

Хагрид посмотрел на обоих, как на неразумных младенцев.

— Всегда знал, что вы на мой предмет из жалости ходили. Единороги носят жеребят год, как обычные лошади. Игрища у них всегда в апреле, как весна в силу вступает. Плюс-минус пара недель. Бывают оголтелые жеребцы, которые и в июне самку пытаются приручить, но основные свадьбы как раз сейчас. И жеребята маленькие появляются в это время. Это же понятно! Видел я вчера недалеко одну. Крупная, белоснежная, видать, в самом соку матка. Бока ходуном. Ещё подумал, что не сегодня-завтра ожеребится. Далеко она не уйдёт, тяжело ей сейчас. Чего сидите, рты разинули?

Дважды повторять Рону с Гермионой не пришлось. Они подскочили и поспешили за Хагридом, который быстрым шагом направился к кромке Запретного Леса. Поспевать за Хагридом было сложно, на каждый его шаг Гермионе приходилось рысцой преодолевать по три. Продираясь сквозь колючий кустарник, Хагрид тихо спросил вполоборота:

— Склянку-то какую прихватили с собой? Небось, по любому надеялись на удачу.

Гермиона кивнула и показала на сумочку через плечо.

Шли добрых полчаса, пока не дошли до просвета в купе деревьев. Впереди была небольшая поляна.

— Ш-ш-ш, — приложил Хагрид палец к губам. — Здесь она была.

Сначала Рону с Гермионой показалось, что на поляне никого нет и они зря проделали весь путь по зарослям и бурьяну. Но потом на противоположной от них стороне, ближе к кустарнику орешника, они увидели движение. На земле лежала самка единорога. Из её прекрасных глаз катились слёзы. Она словно силилась подняться, но никак не могла. Рон хотел выскочить из укрытия, но Хагрид задержал его.

— Не любят они волшебников. Не надо. Пусть Гермиона.

Гермиона вышла на поляну и мелкими шажками направилась в сторону роженицы. То, что самка единорога рожала, было очевидно. Она сдавленно стонала, перебирала ногами и тужилась, а потом, после каждого приступа схваток, бессильно роняла голову на землю. Гермиона подошла ещё ближе и села на корточки. В глазах единорожихи была настороженность, она была слишком измучена, чтобы вскочить и убежать. Гермиона протянула руку и погладила самку по голове.

— Тебе больно? — тихо сказала Гермиона, чувствуя, как дрожит голос. — Потерпи. Скоро всё закончится.

Единорожиха застонала и напряглась. Вокруг её нижней части растеклась большая лужа серебристой крови. Сейчас Гермиона не думала о том, что рядом с ней такое количество ценного компонента для зелья. Она вскочила с колен и крикнула:

— Хагрид! Что-то не так! Она не может!

Хагрид, ломая кусты, выскочил на поляну, жестом приказав Рону оставаться на месте. Он бегом преодолел расстояние до единорога, опустился на колени и с уверенным видом стал осматривать животное.

— Ножку надо распрямить. Загнулась в утробе, вот и не идёт. Измучилась, бедняга.

Гермиона старалась не смотреть на то, что делал Хагрид. Она зажмурилась и повторяла про себя: «Господи, мамочка, помоги ей. Пожалуйста. Пусть всё будет хорошо».

— Ну вот, — услышала Гермиона голос Хагрида. — Теперь всё в порядке. Выправил. Сейчас справится.

Гермиона открыла глаза. Руки Хагрида по локоть были в серебряной крови единорога. Из нутра единорожихи торчали две маленькие мокрые ножки. Самка напряглась ещё раз, и теперь показалась головка. Через несколько минут всё закончилось. Возле матери лежала кучка чего-то жалкого и мокрого грязного коричневого цвета.

— Он живой? — тихо спросила Гермиона.

— Жив, ослаб только. Видишь, передними ножками они идут, а тут загнулась одна, вот он и не проходил. Слабенький, видать, не смог повернуться сам внутри. Ей главное до грудной клетки протолкнуть малыша, потом он уже сам выскальзывает.

Единорожиха слабо повернулась и начала облизывать малыша, отчего его головка болталась, что тряпка на ветру. Потом она начала мусолить длинный канат, соединяющий её и малыша.

— Что она делает? — с ужасом спросила Гермиона. — Ему не больно?