Репортаж

Я приподнялся на локте. Яма, в которой меня спрятали Прюэтты, оказалась неглубокой, и я увидел стоящую на коленях неподалеку девушку, круглолицую, смертельно бледную, все веснушки выступили. Она хмурила брови и что-то писала на длинном рулоне бумаги.

— А что с Прюэттами? — спросил я. Хотя и так понимал, что с ними.

— Убиты, — хриплый набычился. — Ты видел кого-то? Слышал? Говори! Хоть какой-то толк с тебя.

Я сел. Алиса продолжала писать, даже не взглянув в мою сторону.

— Могу назвать имена. Долохов, — ответил я, — и Розье. А вы кто? Тоже независимая организация?

— Не твое дело, — отрезал хриплый. — Долохов… Я его не заметил, только Розье, франта хренова. Было еще трое, впятером напали…

— И что все-таки в сейфе? — негромко спросил я. — В конце концов, я имею право хоть на какую-то компенсацию за…

Мне в лицо, как дуло, уставилась палочка.

— Компенсацию?! — рявкнул хриплый. — Обливиэйт!

Что-то ударило меня, пространство и время скрутились в тугую пружину, которая с громким звоном распрямилась, отматываясь назад, назад, назад…

Глава 5

Заправившись на окраине, я въехал в город, солнце противно отсверкивало от торпедо, и я прищурился. Радио, похрипывая, пело о том, какое замечательное место отель «Калифорния». Черт его знает, почему я сорвался в такую рань, терпеть не могу утро. Хорошо еще, что в воскресенье не бывает пробок. Как и говорил Майк, Букхэм оказался фикцией, и теперь нужно было придумать хоть что-нибудь интересное. Сначала заехать в редакцию и поговорить, может, пересмотреть пленку, и за воскресенье написать статью. Жаль, конечно, но чего еще можно было ожидать?

Я припарковался у редакции. Майк был на месте, судя по занятому месту на парковке. Опять новая машина. В прошлый раз в него въехал какой-то пенсионер, а в этот что? Я достал с заднего сиденья сумку и пошел ко входу.

— Какая статья? Что за Малый Букхэм? — изумленно вытаращил глаза Майк. — Ничего не знаю. Ты что, перепил? Я не давал тебе никакого задания… Если хочешь, можешь что-нибудь сочинить, но если ты будешь продолжать так же бухать, то нам с тобой делать нечего.

Я стоял столбом, ничего не понимая.

— Но Майк… В субботу утром…

— Ничего не знаю! В субботу я весь день был дома, и утром тоже. Иди проспись, Монти, ради всего святого!

Я вспомнил, что делал какие-то записи, как только приехал. Бармен рассказывал о привидениях, девушка с почты, как там ее… Я полез в карман за блокнотом, но там его не оказалось.

— Стой, стой, — бормотал я, роясь в сумке. — Я же писал что-то…

Майк устало вздохнул.

— Монти, успокойся и езжай домой. Не было никакого задания.

В сумке блокнота тоже не нашлось. Как и очков. Пустой футляр. Неужели я действительно так напился, что потерял и то и другое? И почему у меня сбиты костяшки пальцев? Дрался, что ли?

— Ладно, Майк, извини, — я застегнул сумку и вышел из кабинета.

Когда я подошел к машине, то вдруг вспомнил, что надо бы проверить фотоаппарат. Главное, чтобы и он не потерялся. Я снова стал лихорадочно рыться в сумке. Но фотоаппарат нашелся почти сразу — он лежал сверху, странно, что я в кабинете Майка не обратил на него внимания.

Счетчик стоял на тридцати четырех, а я точно заправлял в него свежую пленку. Минутку… Не может быть, чтобы я просто так, по пьяни, извел почти все кадры! Да и голова была странно ясной, даже слишком. Так не бывает с похмелья.

Что-то не сходится. И очки. Даже в самом что ни на есть пьяном угаре я их не терял. Рефлекс, привычка старого очкарика — чуть что, очки в карман.

Так, срочно надо проявить пленку. Я отщелкал несколько недостающих кадров и сел в машину. Теперь домой. «Остин», взвизгнув, рванул с места — я очень и очень спешил.

Дома меня встретил обычный беспорядок. Отбросив в сторону подвернувшийся под ноги тапок, я, прижимая к себе фотоаппарат, побежал в кладовку, в которой я обычно печатал снимки. Закрыв за собой дверь, я в полной темноте взял в руки камеру и ощутил себя натуральным идиотом. Кассету-то я не перемотал и не вынул! Я включил свет.

Еще несколько минут ушло на перемотку. Крутил штырек, а сам думал: вдруг на пленке окажутся пьяные рожи?

Вынув наконец кассету, я быстро все подготовил, налил в бачок проявитель и погасил свет. Руки все делали сами, я наматывал пленку на катушку, не переставая думать о вчерашнем дне, таком расплывчатом и смазанном. Как только я пытался возродить в памяти какие-нибудь детали, события ускользали, и я не мог вспомнить вообще ничего.

Это было очень странно.

Завинтив бачок с пленкой, я быстро включил свет и, глядя на часы, начал вращать штырек на крышке. Часы тикали, и в полной тишине этот слабый звук казался безумно громким.

— По логике вещей сейчас должен громко зазвонить телефон, — вслух сказал я и засмеялся. — Это все называется простым словом «паранойя». Может, я сошел с ума?