Рейхенбахские хроники. Интерлюдия. 1886 год. Дело мадам Перрокет

Мы уселись в кэб, и Браун молодецки крикнул своей лошадке, чтобы пошевеливалась — и нет, прибавив вовсе не «каналья», а «дорогуша». Все-таки он оказался славным малым, этот возница.

Он довез нас до места и правда какой-то одному ему (и, пожалуй, Холмсу) ведомой дорогой. Когда лошадь остановилась, я выглянул в окно и увидел, что мы находимся за три дома до нужного.

— Знаете, мистер Браун, — заметил Холмс, когда мы выбрались на мостовую, — а вы молодец.

— Спасибо, сэр. Я вас буду ждать сколько надо. Это ж когда такое счастье выпадет — самому Шерлоку Холмсу помогать.

— Вот еще… вздор какой, — проворчал мой друг, но я видел, что ему польстили слова кэбмена.

Я огляделся. Что ж, вполне прилично все выглядело. Мне стало даже любопытно, на какие такие средства «волосатый» снимает тут жилище. Холмс не сразу пошел к нужному дому. Он постучался в дверь того, возле которого остановился наш кэб.

Дверь открыла горничная.

— Добрый день, милочка, — Холмс тут же напустил на себя то особое обаяние, которое безотказно действовало на женщин. — Не поможете ли вы нам?

Девушка вполне заслуживала такого обращения: хорошенькая и, видимо, работала не слишком давно, судя по состоянию ее рук, кожа которых еще не успела слишком огрубеть.

— Конечно, господа, — зарделась она, стрельнув глазками на пустующую улицу. — Подсказать джентльменам дорогу?

— Если бы мы знали эту дорогу! — Холмс сокрушенно покачал головой. — Дело очень деликатное, — он понизил голос, — но мы уверены, что такая умная и скромная мисс, конечно, окажет нам содействие. Вы ведь наверняка знаете всех, кто живет в домах по соседству?

Девушка покраснела еще сильнее и почему-то перевела взгляд на меня. Видимо, я показался ей солидным человеком, поскольку она слегка успокоилась и снова посмотрела на моего друга, самую малость кокетливо.

— Думаю, да, сэр.

— Я Ричард Фицрой, стряпчий, а это доктор Томас Джонсон. Постоянный пациент доктора Джонсона на днях был жестоко обижен незнакомцем, так что даже слег, бедняга… да.

— У моего пациента больное сердце, — подыграл я с самым мрачным видом.

— Родственники пострадавшего поручили мне привлечь обидчика к ответу. Но у нас есть только приметы, и мы нашли трех… мужчин, — Холмс поморщился, будто у него язык не поворачивался произнести «джентльменов», — которые подходят под них. Доктор, у вас с собой записи. Прочитайте, пожалуйста.

Я быстро сориентировался и достал блокнот, куда ранее занес приметы клиентов мадам Перрокет.

— Молод, лицо бледное, длинные волосы, козлиная бородка, усов нет… — начал я.

— О! — девушка даже хлопнула в ладоши — очевидно, от радости, что может помочь. — Это мистер Килборн, сэр. Точный портрет! Мистер Килборн снимает второй этаж вон в том доме — видите? — из серого кирпича. На первом живут мисс Винер и миссис Дамьен, они сестры. Это их дом, а мистер Килборн — их жилец. Да только они, может быть, с будущего года откажут ему от квартиры… их горничная так говорит, сэр. Очень неприятный господин, мэтр Фицрой, он кого угодно обидит. Кухарка миссис Дамьен работала у нее шесть лет, а когда жилец этот появился, чуть не уволилась, сэр. Он требовал, чтобы она готовила ему кофе по десять раз за ночь.

— Чем же этот человек занимается ночи напролет? — поинтересовался Холмс.

Мы могли спокойно продолжать разговор. Раз девушка еще пару минут назад не начала нервничать и оглядываться через плечо, ожидая услышать звон колокольчика или хозяйский окрик, значит, дома она была одна.

— Он стихи пишет, — хихикнула девушка. — Только Мегги говорит, что не очень-то у него в рифму получается. Мегги — это горничная, сэр. Она из мусора листочки приносит, мы вместе читаем. Там про всякое… летучие мыши, сэр, которые несут на своих крыльях признания в любви юному греческому богу. Так он и пишет: «любовь и кровь». А сейчас миссис Дамьен с сестрой уехали на неделю к своей старшей сестре, у той внук родился. Так кухарка наотрез отказалась ночевать в доме с жильцом. Выпросила отпуск, пока хозяек нету, вот как она его боится. Килборн ездит обедать в клуб.

— Что ж, это даже хорошо, что хозяек нет дома, — проговорил Холмс задумчиво и тут же прибавил: — Было бы жаль огорчать таких милых леди и заставлять их нервничать из-за поведения жильца. Почему они не откажут ему от дома? Много ли денег получишь с пустого рифмоплета?

— А он не сам платит, сэр, за него родители заплатили, за год вперед. Вот до декабря-то уже уплачено. А потом…

— Ага! Богатые родители! — глаза Холмса засверкали в предвкушении денег, которые его выдуманный клиент может содрать с Килборна. Ну и, разумеется, гонорара. — Эта ваша приятельница Мэгги, значит, не боится ночевать с ним дома одна?

— Так она там сроду не ночевала, она после его ухода приберет — и домой, мэтр Фицрой. Да так-то сказать — он ее не обижает, но даже не ущипнул ни разу, не то что… — вздохнула наша собеседница, явно сочувствуя подруге, и мне так и послышалось в ее словах «не то что мой хозяин». — Зато он дает Мегги выходные, вот и сегодня она не придет.

— Он сейчас дома, как вы думаете?