Рики Макарони и Вестники Ниоткуда

— Не надо мне возражать, — тон Доры вдруг сделался мягким, почти бархатным; Рики знал, так она копирует манеру Снейпа, когда тот по каким-то причинам не хочет прямо объявлять свое недовольство.

— Я не собираюсь идти у него на поводу, — попытался оправдаться он.

— А я не собираюсь дать Эйвери повод смыться, — фыркнула Дора. — Играйте без меня, как, в общем, в любом случае получилось бы.

— Ты уверена, что все в порядке? — еще раз уточнил Рики, зная, что лучше бы он этого не спрашивал.

— Конечно, да! — заявила Дора и ушла, добавив, что найдет Френка и все ему выскажет.

Френка ей в ближайшие два часа повстречать не удалось, зато на ее пути из туалета, к своему несчастью, попался Билл Кеттлборн. О том, что именно ему следует передать Френку, было слышно на двух этажах.

Рики же хотел попросить Артура Уизли быть в подобных случаях повежливее, но встретиться вне уроков им удалось только через два дня и при обстоятельствах, не располагающих к увещевательной беседе.

Письмо из Пристанища в течение нескольких часов стало предметом живого обсуждения для всего «Гриффиндора».

— У дяди Рона сын родился, — потрясенно объявил Артур.

— Ну и что? У него же много детей? — не понял причину такого восторга Дик.

— Сына у него еще не было, — раздельно и с нажимом произнес Артур. — Каково бедняге будет ужиться с пятью девчонками? Мне теперь надо следить, чтоб совсем его не затюкали всякие Гермионы, — преисполнился сознанием глубокой ответственности Артур.

— Обязательно поздравь своих дядю и тетю от всех нас, — не забыл напомнить Эди.

В жизни Рики наладился определенный режим общения с таинственными вестниками. Теперь они связывались с ним примерно раз в три дня, обычно к вечеру. Если не знать, что «они» не различают полюсов, то по всему выходило, что«они» радуются. Вестники утверждали, что работа Рики продвигается очень быстро, что«они» давно не чувствовали таких изменений на пути к своей цели. Из этого мальчик понял, что, во-первых, при желании он тоже может отсылать им мысленные образы своих карт, и во-вторых, их мера времени очень отлична от его. Рики казалось, что карты создаются медленно, потому что мешают учеба, еда и дела Клуба.

Селена посоветовала ему чаще бывать на свежем воздухе, а ребята предлагали любую помощь, разумеется, кроме того, чтобы чертить! Никто не владел такими графическими навыками, да и особой любви к астрономии друзья Рики не питали. Так что приходилось ему подолгу просиживать в штабе одному, скрупулезно вымеряя фольгу линейкой, прежде чем отметить на ней одну точку за десять минут, если не больше.

Маленькая русалка, в сравнении с прошлым годом, приплывала реже. Она объяснила, что должна посещать какие-то собрания вместе с другими малышами; для себя Рики понял, что она теперь тоже учится в школе. Обычно малышка приплывала по вечерам, «сразу после того, как проснусь», — говорила она.

Как оказалось, она, подобно старому Барону, тоже чувствовала «круги, расходящиеся по воде во все стороны». Когда Рики признался, что это из-за него, малышка не особо удивилась.

— От тебя вообще одно беспокойство, — аттестовала она.

Рики задумался, насколько вероятно, чтоб ребенок сам выдал такую фразу. Впрочем, утверждать, что она повторяет за директором, он бы тоже не решился.

— Если это так, почему ты со мной водишься? — притворился сердитым Рики.

— Весело! Расскажи про далеко! — потребовала малышка.

После разговоров с ней Рики возвращался в замок, утомленный бесконечными «почему», и пребывая в твердом убеждении, что ему не скоро захочется заводить собственных детей. Уважения к терпению и чуткости профессоров, даже Снейпа, прибавлялось в нем до следующего урока.

Но один преподаватель после возвращения из «МентеСана» начал выводить его из себя сильнее, чем раньше. Он полностью соглашался с Джиовинезой: профессору Трелони следовало сначала наладить собственную жизнь — или хотя бы привести в порядок платье и прическу, — а уж потом учить других заглядывать в будущее. От ее индивидуальных астрономических гороскопов его клонило в сон. Естественно, скучно было только, пока он их делал, честно стараясь следовать инструкции, изложенной в учебнике, в то время как творческая натура Доры давно презрела подобный формализм и окунулась в дебри вольного фантазирования, чего она от души и другим советовала.

Впрочем, зачитывать все это вслух на уроках мало кому нравилось.

Как заметили все, профессор Трелони больше всего предпочитала, когда ученик бывал к себе «безжалостным и критичным», то есть обрушивал на себя максимум неприятностей в секунду в течение всей расписанной недели.

Но это не касалось, однако, Доры; профессор прорицаний слишком не любила ее, и потому старалась опротестовать буквально любое ее предсказание, не забывая напомнить, что вообще-то Дора совсем неспособна к благородному искусству.