Фандом: Гарри Поттер. Люпину предстоит провести несколько долгих месяцев в полном одиночестве, и старый дом друга, убитого всего полгода назад, — единственное пригодное убежище. Стоит ли рассчитывать на компанию?
82 мин, 10 сек 11591
На самом деле, это дурной знак — когда плохие новости приносят облегчение. Римус чувствовал глухой стыд и не знал, что говорить. Его угрюмое молчание выглядело убедительно — Кингсли вряд ли заподозрил что-то.
— Только кажется, что здесь, в этом доме, безопасно, — вещал Кингсли, разглядывая карту. — Сейчас не безопасно нигде, запомни это.
Римус кивнул, ведь нельзя просто смотреть на короткий пергамент и чувствовать, как тяжёлые острые горы сползают с плеч.
— Тебе лучше не высовываться, но в остальном — думаю, серьёзного риска нет, — продолжал Кингсли. — Ты рискуешь не больше, чем остальные.
Римус кивнул, ведь он знал, что рискует только в том случае, если останется здесь. Рискует окончательно утратить благоразумие — или его остатки, чахлые и жалкие, как он сам.
Два месяца вне фамильных стен дома Блэков, два месяца… Ощущение предстоящего освобождения не давало ни малейших шансов остановиться в своём угрюмом ликовании и подумать о том, какие именно события и потери были тому причиной.
Неважно, катись всё к Мордреду!
И Моргане.
Ему следовало быть как можно дальше от Снейпа. Он будет свободен от бесконечных собраний Ордена, от мучительного предвкушения кануна полнолуния, от постоянного напряжённого ожидания. Не будет нужды чувствовать неутолимую потребность и ненавидеть, презирать себя за неё.
Кингсли сделал большой глоток из своей чашки и внимательно посмотрел на Римуса.
— Заклинание небьющегося фарфора? Предусмотрительно, — он отставил чашку в сторону и начал аккуратно складывать карту. — Если хочешь знать моё мнение, то лучше заменить чашки на более прочные, чем усиливать хрупкие. Через полчаса выдвигаемся.
На самом деле, сборы не требовали такой роскоши как полчаса. Римус сидел на жёстком пыльном диване и ждал, пока Кингсли соберёт атлас и уменьшит карты, а также каждый из подложных листов. Самому ему собирать было почти нечего — но вот оставить… Многое нужно было оставить — прямо здесь, в гостиной, где проходят собрания Орден. Или на лестнице. Или внизу, у самого портрета старухи Блэк. Что следует оставить в запертой комнате в дальнем конце коридора, вспоминать не хотелось.
Во дворе пахло ромашкой и базиликом — запах был опознавательным знаком, сигналом свернуть к невзрачному обшарпанному домишке. Римус коротко откашлялся и постучал трижды.
Ждать пришлось недолго.
Обратный путь казался короче, хотя Римус шёл намного медленнее. Аппарация была нежелательна. Проблемы с концентрацией на своих желаниях перед полнолунием усиливались, и рисковать не стоило.
Прогулка только на пользу.
Римус сокращал свои мысли до самых простых — очевидных, понятных, ясно формулируемых. Руки охватывало дрожью, но пока он шёл по серым холодным улицам, сжав зубы плотно, до боли, — голова оставалась ясной.
Короткие горькие мысли сбивали с ног, и Римус замедлял шаг, чтобы не споткнуться.
Снейп говорил, перед полнолунием нужно поесть. Почему нужно — Римус уже не думал, он отказывался думать.
«Дырявый котёл» встретил его сквозняками, липкими взглядами посетителей и усмешкой старого официанта. Заказав какую-то похлёбку, Римус ел, хотя не чувствовал голода. Он размотал шарф и снял зимнюю мантию, хотя не чувствовал тепла.
Снейп говорил, что вскоре он сможет свободно перемещаться по городу — и вот он смог. Кингсли был прав — Римус рисковал не больше, чем любой другой. Он не был исключительным. Снейп не говорил такого, но можно было быть уверенным — наверняка сказал бы, подвернись подходящий повод.
Флакон с зельем пах ромашкой и базиликом, само зелье источало аромат гнилой грязи. И на вкус — далеко не клубничный сироп, но Римус в два крупных глотка разделался с ним.
В Лондоне много зельеваров — и самое плохонькое зелье было лучше того риска, какому подвергаются все окружающие во время его превращения. Пить зелье было разумным и безопасным решением — вот что сказал бы Снейп, вот что сказал себе Римус, формулируя короткие и ясные мысли.
Больше некому было отдавать приказы о доставке ему лучшего зелья. На свете не было ни одного места, куда можно было отправиться, чтобы скорбно постоять возле могилы Сириуса Блэка. Но с могилой Альбуса Дамблдора всё обстояло ровным счётом наоборот — однако же Римус ни разу не воспользовался данной ему возможностью.
Что бы он сказал мёртвому Альбусу Дамблдору?
Что бы он спросил у мёртвого Альбуса Дамблдора?
Мёртвые молчат, оставляя все вопросы без ответа. Римус чувствовал себя беспомощным, нестерпимая горечь жгла язык и глотку, кровь стучала в висках. Близость полной луны изматывала — впервые за несколько месяцев он остался один на один с собственным бессилием.
Римус больше не возвращался в дом на Гриммо.
— Только кажется, что здесь, в этом доме, безопасно, — вещал Кингсли, разглядывая карту. — Сейчас не безопасно нигде, запомни это.
Римус кивнул, ведь нельзя просто смотреть на короткий пергамент и чувствовать, как тяжёлые острые горы сползают с плеч.
— Тебе лучше не высовываться, но в остальном — думаю, серьёзного риска нет, — продолжал Кингсли. — Ты рискуешь не больше, чем остальные.
Римус кивнул, ведь он знал, что рискует только в том случае, если останется здесь. Рискует окончательно утратить благоразумие — или его остатки, чахлые и жалкие, как он сам.
Два месяца вне фамильных стен дома Блэков, два месяца… Ощущение предстоящего освобождения не давало ни малейших шансов остановиться в своём угрюмом ликовании и подумать о том, какие именно события и потери были тому причиной.
Неважно, катись всё к Мордреду!
И Моргане.
Ему следовало быть как можно дальше от Снейпа. Он будет свободен от бесконечных собраний Ордена, от мучительного предвкушения кануна полнолуния, от постоянного напряжённого ожидания. Не будет нужды чувствовать неутолимую потребность и ненавидеть, презирать себя за неё.
Кингсли сделал большой глоток из своей чашки и внимательно посмотрел на Римуса.
— Заклинание небьющегося фарфора? Предусмотрительно, — он отставил чашку в сторону и начал аккуратно складывать карту. — Если хочешь знать моё мнение, то лучше заменить чашки на более прочные, чем усиливать хрупкие. Через полчаса выдвигаемся.
На самом деле, сборы не требовали такой роскоши как полчаса. Римус сидел на жёстком пыльном диване и ждал, пока Кингсли соберёт атлас и уменьшит карты, а также каждый из подложных листов. Самому ему собирать было почти нечего — но вот оставить… Многое нужно было оставить — прямо здесь, в гостиной, где проходят собрания Орден. Или на лестнице. Или внизу, у самого портрета старухи Блэк. Что следует оставить в запертой комнате в дальнем конце коридора, вспоминать не хотелось.
часть 11
Мрачное серое небо сгущало сумрак, ютившийся в тёмных углах узких грязных переулков. Ветер гнал всякий хлам по лабиринту улиц, комкал листовки, дёргал оборванные клочки афиш. Кутая в шарф замёрзший подбородок, Римус шёл, не глядя по сторонам, — шёл прямо, налево, ещё раз налево и дальше по узкому запруженному лужами двору.Во дворе пахло ромашкой и базиликом — запах был опознавательным знаком, сигналом свернуть к невзрачному обшарпанному домишке. Римус коротко откашлялся и постучал трижды.
Ждать пришлось недолго.
Обратный путь казался короче, хотя Римус шёл намного медленнее. Аппарация была нежелательна. Проблемы с концентрацией на своих желаниях перед полнолунием усиливались, и рисковать не стоило.
Прогулка только на пользу.
Римус сокращал свои мысли до самых простых — очевидных, понятных, ясно формулируемых. Руки охватывало дрожью, но пока он шёл по серым холодным улицам, сжав зубы плотно, до боли, — голова оставалась ясной.
Короткие горькие мысли сбивали с ног, и Римус замедлял шаг, чтобы не споткнуться.
Снейп говорил, перед полнолунием нужно поесть. Почему нужно — Римус уже не думал, он отказывался думать.
«Дырявый котёл» встретил его сквозняками, липкими взглядами посетителей и усмешкой старого официанта. Заказав какую-то похлёбку, Римус ел, хотя не чувствовал голода. Он размотал шарф и снял зимнюю мантию, хотя не чувствовал тепла.
Снейп говорил, что вскоре он сможет свободно перемещаться по городу — и вот он смог. Кингсли был прав — Римус рисковал не больше, чем любой другой. Он не был исключительным. Снейп не говорил такого, но можно было быть уверенным — наверняка сказал бы, подвернись подходящий повод.
Флакон с зельем пах ромашкой и базиликом, само зелье источало аромат гнилой грязи. И на вкус — далеко не клубничный сироп, но Римус в два крупных глотка разделался с ним.
В Лондоне много зельеваров — и самое плохонькое зелье было лучше того риска, какому подвергаются все окружающие во время его превращения. Пить зелье было разумным и безопасным решением — вот что сказал бы Снейп, вот что сказал себе Римус, формулируя короткие и ясные мысли.
Больше некому было отдавать приказы о доставке ему лучшего зелья. На свете не было ни одного места, куда можно было отправиться, чтобы скорбно постоять возле могилы Сириуса Блэка. Но с могилой Альбуса Дамблдора всё обстояло ровным счётом наоборот — однако же Римус ни разу не воспользовался данной ему возможностью.
Что бы он сказал мёртвому Альбусу Дамблдору?
Что бы он спросил у мёртвого Альбуса Дамблдора?
Мёртвые молчат, оставляя все вопросы без ответа. Римус чувствовал себя беспомощным, нестерпимая горечь жгла язык и глотку, кровь стучала в висках. Близость полной луны изматывала — впервые за несколько месяцев он остался один на один с собственным бессилием.
Римус больше не возвращался в дом на Гриммо.
Страница 23 из 24
