Фандом: Гарри Поттер. Люпину предстоит провести несколько долгих месяцев в полном одиночестве, и старый дом друга, убитого всего полгода назад, — единственное пригодное убежище. Стоит ли рассчитывать на компанию?
82 мин, 10 сек 11590
Чувство облегчения, вот-вот готовое прийти на смену смутной панике, испарилось так быстро, что Северус вздрогнул. Руки Люпина не тряслись. Спина выпрямилась, взгляд стал острее. Северус напряжённо смотрел на камин, абсурдно понимая, что злая усмешка, исказившая черты Люпина до неузнаваемости, — не причина менять своё решение. Пальцы, перебирающие порох в коробке, собирающие и высыпающие его обратно, — не причина менять своё решение. Горячее сожаление, первыми ростками поднявшееся над удобным и правильным планом сегодняшней встречи, — не причина менять своё решение.
Если бы он мог позволить себе опустить хотя бы часть барьеров, которые сдерживают его от нелепых, эмоционально неверных поступков, изменить решение было бы легче.
Камин вспыхнул зелёным и погас — как и любая надежда понять причины своих собственных страхов.
Римус слушал краем уха доклад Кингсли о премьер-министре, но не мог уловить ни слова. Подумать только, какая бледная у Снейпа шея. Чёрные равнодушные глаза смотрят на Кингсли, сквозь Кингсли — смотрят, и ничего не видят. Снейп где-то в себе, или только делает вид. Показное безразличие. Сухие тонкие полоски на лбу — следы долгих часов показного безразличия.
Римус сделал глубокий вдох, затем ещё один — и отвёл взгляд. Разглядывать Снейпа на собрании Ордена можно бесконечно. Но так он ничего не добьётся в своём желании выкинуть его из своей головы. Снейп много слушает и мало говорит. Раньше он говорил больше — или раньше Римусу не было дела до Снейпа. И он попросту не помнит. Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда над домом на Гриммо, над всей Англией, над всем магическим миром нависла угроза — ощутимая, осязаемая, подкреплённая доказательствами и фактами… Теми фактами, о которых говорит Кингсли.
Римус не слушает. Собрание затягивается: на прошлой неделе в десять он уже погасил камин и задёрнул тяжёлые пыльные шторы на окнах.
На часах без четверти полночь, в глазах Снейпа — пустота. Чёрная, пронзительная пустота. Скука. Тонкие, резко очерченные губы. Напряжённый рот. Напряжённые пальцы, сдавливающие чашку с остывшим огнечаем. Кажется, будто тонкий фарфор вот-вот треснет — но он крепкий, он зачарован не разбиваться даже при ударе наотмашь о стену. И на самих стенах пришлось подновить чары. И на пыльном окне — ведь за неделю не так-то просто накопить комфортный слой пыли.
Римус встряхнул головой, пытаясь выбросить из неё эти навязчивые мысли — все до единой.
Что-то произошло. Кингсли закончил свою речь, и Римус был сбит с толку внезапной тишиной.
Заговорил Дамблдор.
Сидеть здесь, за этим столом, в окружении доброй половины членов Ордена было тяжело. Невыносимо. Римус мечтал об одном — оказаться как можно дальше отсюда, перебраться в свой старый обветшалый дом, забыть, забыть всё как страшный сон. Он бесполезен, у него нет ничего, что можно предложить Ордену. Он не может сосредоточиться, не может уловить ни слова — отчаяние поглощает его, прожёвывает без остатка, выпивает душу, вытягивает способность мыслить. Видеть Снейпа — невыносимо. Разглядывать, чувствуя себя вором, мошенником, преступником, лжецом, — невыносимо.
Римус солгал себе две недели назад. Солгал, обещая, что всё прекратится.
Ничего не прекратится.
Тело Римуса конвульсивно дёрнулось, и на резком глубоком вдохе он проснулся. Любой, кто безапелляционно выброшен из сна резким и хлёстким моментом пробуждения, будет чувствовать себя ужасно. Любой, кому в глаза, привыкшие к полумраку сомкнутых век, станет ярко светить полуденное солнце, будет проклинать это утро и необходимость покидать прохладные объятия пыльной постели.
Римус закрыл глаза, закрыл лицо руками и несколько тяжёлых мгновений в относительной темноте и тишине вслушивался в собственные ощущения. Всё, что он хотел знать — почему мысли стали такими ясными. Всё, что он хотел объяснить себе — откуда в его теле взялась эта странная лёгкость.
На кухонном столе, свешиваясь с края, лежала карта. Толстый, напрочь расчерченный атлас перекочевал на пол, а на освободившемся участке стояла дымящаяся чашка какао. Слабенький дымок растворялся в холодном воздухе. Вторую чашку держал в руках Кингсли.
— Новости с востока, — он извлёк из кармана мантии тёмный конверт и протянул его Римусу. — Плохие новости.
Ну что ж, плохие новости могли немного подождать и дать Римусу шанс позавтракать. Хотя бы создать видимость завтрака.
Бекон дурно влияет на желудок, но можно просто выпить кофе. Внутри конверта было послание, и Римус прочитал его как минимум трижды, медленно, стараясь ничем себя не выдать.
Если бы он мог позволить себе опустить хотя бы часть барьеров, которые сдерживают его от нелепых, эмоционально неверных поступков, изменить решение было бы легче.
Камин вспыхнул зелёным и погас — как и любая надежда понять причины своих собственных страхов.
часть 10
Бледные запястья, длинные кисти, тонкие худые пальцы. Синий узор вен. Синеватые по краям и белые в центре ногти. Чтобы перестать разглядывать руки Снейпа, нужно было просто отвести взгляд. Посмотреть куда-то ещё. Задача, которая внезапно стала невероятно сложной, непосильной в исполнении.Римус слушал краем уха доклад Кингсли о премьер-министре, но не мог уловить ни слова. Подумать только, какая бледная у Снейпа шея. Чёрные равнодушные глаза смотрят на Кингсли, сквозь Кингсли — смотрят, и ничего не видят. Снейп где-то в себе, или только делает вид. Показное безразличие. Сухие тонкие полоски на лбу — следы долгих часов показного безразличия.
Римус сделал глубокий вдох, затем ещё один — и отвёл взгляд. Разглядывать Снейпа на собрании Ордена можно бесконечно. Но так он ничего не добьётся в своём желании выкинуть его из своей головы. Снейп много слушает и мало говорит. Раньше он говорил больше — или раньше Римусу не было дела до Снейпа. И он попросту не помнит. Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда над домом на Гриммо, над всей Англией, над всем магическим миром нависла угроза — ощутимая, осязаемая, подкреплённая доказательствами и фактами… Теми фактами, о которых говорит Кингсли.
Римус не слушает. Собрание затягивается: на прошлой неделе в десять он уже погасил камин и задёрнул тяжёлые пыльные шторы на окнах.
На часах без четверти полночь, в глазах Снейпа — пустота. Чёрная, пронзительная пустота. Скука. Тонкие, резко очерченные губы. Напряжённый рот. Напряжённые пальцы, сдавливающие чашку с остывшим огнечаем. Кажется, будто тонкий фарфор вот-вот треснет — но он крепкий, он зачарован не разбиваться даже при ударе наотмашь о стену. И на самих стенах пришлось подновить чары. И на пыльном окне — ведь за неделю не так-то просто накопить комфортный слой пыли.
Римус встряхнул головой, пытаясь выбросить из неё эти навязчивые мысли — все до единой.
Что-то произошло. Кингсли закончил свою речь, и Римус был сбит с толку внезапной тишиной.
Заговорил Дамблдор.
Сидеть здесь, за этим столом, в окружении доброй половины членов Ордена было тяжело. Невыносимо. Римус мечтал об одном — оказаться как можно дальше отсюда, перебраться в свой старый обветшалый дом, забыть, забыть всё как страшный сон. Он бесполезен, у него нет ничего, что можно предложить Ордену. Он не может сосредоточиться, не может уловить ни слова — отчаяние поглощает его, прожёвывает без остатка, выпивает душу, вытягивает способность мыслить. Видеть Снейпа — невыносимо. Разглядывать, чувствуя себя вором, мошенником, преступником, лжецом, — невыносимо.
Римус солгал себе две недели назад. Солгал, обещая, что всё прекратится.
Ничего не прекратится.
Тело Римуса конвульсивно дёрнулось, и на резком глубоком вдохе он проснулся. Любой, кто безапелляционно выброшен из сна резким и хлёстким моментом пробуждения, будет чувствовать себя ужасно. Любой, кому в глаза, привыкшие к полумраку сомкнутых век, станет ярко светить полуденное солнце, будет проклинать это утро и необходимость покидать прохладные объятия пыльной постели.
Римус закрыл глаза, закрыл лицо руками и несколько тяжёлых мгновений в относительной темноте и тишине вслушивался в собственные ощущения. Всё, что он хотел знать — почему мысли стали такими ясными. Всё, что он хотел объяснить себе — откуда в его теле взялась эта странная лёгкость.
На кухонном столе, свешиваясь с края, лежала карта. Толстый, напрочь расчерченный атлас перекочевал на пол, а на освободившемся участке стояла дымящаяся чашка какао. Слабенький дымок растворялся в холодном воздухе. Вторую чашку держал в руках Кингсли.
— Новости с востока, — он извлёк из кармана мантии тёмный конверт и протянул его Римусу. — Плохие новости.
Ну что ж, плохие новости могли немного подождать и дать Римусу шанс позавтракать. Хотя бы создать видимость завтрака.
Бекон дурно влияет на желудок, но можно просто выпить кофе. Внутри конверта было послание, и Римус прочитал его как минимум трижды, медленно, стараясь ничем себя не выдать.
Страница 22 из 24
