Ритуал

— Алва приказал быть готовым ко всему, — ответил Валентин с деланным равнодушием и несколько раз взмахнул руками, как будто для того, чтобы размять плечи. Он читал о проводниках, которые даются в Лабиринте каждой душе умершего; вероятно тем, кто вошёл в Лабиринт живым и по собственной воле, проводников не полагалось. Может быть, потому, что вести их было некуда и незачем.

Эпинэ не успел даже дёрнуться, когда Валентин выхватил из ножен кинжал и стремительным движением приставил ему лезвие к горлу. Только распахнул глаза в запоздалом ужасе.

— Кто вы такой? Отвечайте! — потребовал Валентин. — Немедленно!

Повелитель Молний взглянул на кинжал, и Валентин невольно посмотрел туда же. На лезвии, когда-то бывшем чистым и светлым, расплывались потёки бурой грязи. Конечно, вытереть кинжал после убийства твари было нечем, а подобрать отрезанные рукава Валентин не догадался.

— Могу ли я задать тот же вопрос вам? — спросил герцог Эпинэ, не пытаясь, впрочем, двинуться с места или как-то помешать Валентину. — Насколько я знаю, герцог Придд никогда бы не напал на меня.

— Если вы, конечно, герцог Эпинэ! — процедил Валентин. От близости к другому человеку ему делалось дурно. Повелитель Молний или тот, кто им притворялся, дышал, смотрел, и это внушало страх.

— Как же мне вас в этом уверить? — подозрительно спокойно спросил Эпинэ.

— Руки! — крикнул Валентин, успев уловить его движение. Острие кинжала пропороло кожу, и Валентин увидел, как по шее стекает капля крови. Это потрясло его сильнее, чем должно было, ведь он повидал уже немало крови и смертей, и тварь — теперь он почти не сомневался, что повстречал очередную тварь, — воспользовалась его кратким замешательством. Она дёрнулась в сторону, отстраняясь от кинжала, а в следующее мгновение выбила его из слабой руки. Валентин вскочил, силясь достать шпагу, но тварь бросилась на него, повалила, и они покатились по полу.

Правду говорили, что перед смертью в мозгу умирающего проскальзывает вся его жизнь. Жизнь Валентина была короткой, и потому он успел вспомнить её всю, от пронизанных солнечным светом лиловых штор детской до хищной решётки, закрывающей вход в Лабиринт. Тварь исхитрилась обхватить его, притиснув локти к телу; Валентин хотел жить и отбивался как мог, но тварь была сильнее.

Он ударился затылком об пол и зажмурился, пережидая, пока погаснут искры в глазах. Если тварь его к тому моменту не сожрёт, можно будет считать, что ему повезло. Хотя что значат эти жалкие мгновения, если он перестанет существовать?

— Лэйэ Астрапэ… — прохрипела тварь, пытаясь сдержать его, брыкающегося из последних сил. Валентин замер. Ни одна из тех хроник, которые он читал, не сообщала, что Изначальные Твари способны обращаться к Абвениям так, как это сделали бы Повелители. Судя по ощущениям, тварь отстранилась. Потом она погладила Валентина по плечу, медленно и осторожно. Так гладят испуганных лошадей, так успокаивают безнадёжно больных.

Валентин вслепую попытался нашарить на полу отлетевший кинжал. Ощущение собственной беззащитности было тошнотворным. Тварь коснулась его руки. Не ударила, не стиснула, а просто положила свою руку поверх его, и Валентин замер. Глаза склоняющейся над ним твари в обличье герцога Эпинэ не меняли цвета, рука была тёплой, чуть шершавой, человеческой, но Валентин пообещал себе, что ничто из этого его не обманет.

Он отполз к стене, шипящий от боли, перепуганный и жаждущий жить. Тварь осталась сидеть там, где он её оставил, точнее, где она его отпустила.

— Герцог Придд, — примирительно произнесла она, — я полагаю, мы оба стали жертвами недоразумения…

Рука твари коснулась пояса — надо же, она откуда-то знала, что Эпинэ тоже взял с собой кинжал, и притворялась так искусно, что будь здесь сам герцог, он засомневался бы, кто из них настоящий.

— Недоразумение? — переспросил Валентин. — Кого встретили вы?

Тварь дёрнулась и покаянно опустила голову.

— Значит, всё же встретили?

Валентин, пользуясь паузой, поднялся на ноги и прижался к стене, готовый в любой момент выхватить шпагу. Голова кружилась.

— И вынуждены были кого-то убить? — спросил он. Тварь по-прежнему молчала, изображая боль или смущение. Кого мог убить настоящий Эпинэ, чтобы так переживать? Если только Альдо — во второй раз…

— Я полагаю, — светским тоном начал Валентин, — что во избежание дальнейших недоразумений нам следует расстаться и идти каждый своей дорогой. Очевидно, мы не можем со всей точностью увериться, кто перед нами.

— Верно, — на всякий случай не сводя с него глаз, Эпинэ поднялся и отступил. — Возьмите мой плащ, я вижу, что вам холодно.

Валентин сделал ещё несколько шагов, стараясь прижиматься спиной к стене.

— Благодарю вас, но это не так, — ответил он. — Я надеюсь, вы не последуете за мной. Прощайте.

Тварь осталась стоять там, где стояла. За поворотом Валентин наконец-то развернулся и побежал, напрягая последние силы. Он бежал до тех пор, пока не согнулся от рези в боку, едва не падая от усталости. Когда он поднял голову, впереди в полумраке коридора он увидел дверь.