Ритуал

И в самом деле. Валентин так привык думать про Окделла как про пустое место, что даже не заметил его отсутствия. Или причина в том, что он вообще плохо соображает, всё ещё одурманенный запахом лилий? Он бездумно сел рядом с Алвой и уронил голову на руки. Тот положил ему руку на плечо и тут же убрал, но Валентину было это безразлично.

Он лишь хотел в тишине и спокойствии обдумать произошедшее. Ничто плотское никогда ему не нравилось: он предпочитал жить разумом. Тем необыкновеннее была первая близость с женщиной. Странно было осознавать, что через несколько месяцев появится ребёнок, у которого никогда не будет матери. Сквозь дрёму Валентину мерещились светлые, словно не до конца выписанные на холсте картины. Белый свёрток у него на руках. Маленькая девочка в лиловом. Юная девица, герцогиня Придд, ничуть не похожая на отца. У неё будут чёрные волосы и синие глаза, которые станут передаваться её дочерям и внучкам. А пока её молодой отец признается, что прижил дочь с кэналлийкой и решил наделить титулом. В рождении дочери нет ничего страшного, какая разница, разоряться на приданое через двадцать лет или позже? У него самого две старших сестры. Прослывёт чадолюбивым безумцем, но это никого не касается, он — глава семьи…

— Герцог, вы спите? — тихо промолвил Алва над его головой.

— Нет, — встрепенулся Валентин, обводя зал мутным взглядом. Окделла не было. — Ракан может заменить любого Повелителя? — тихо спросил он. Ричарда было жаль.

— Да, но только одного, — ответил Алва. — Хорошо, что вы пришли.

«Спасибо, что выжили», — услышал Валентин и приподнял уголки губ, обозначая улыбку.

Они вчетвером встали вокруг камня, и Валентину показалось, что герцог Эпинэ смахнул слёзы. Кажется, он искренне привязался к Ричарду…

Алва вытащил из ножен кинжал и сделал на запястье небольшой надрез. Тяжёлая капля крови упала на серый гранит.

— Я, Алва Ракан, заклинаю кровью, — произнёс Алва. — И отдаю кровь за себя и за Повелителя Скал…

Это бессмысленно, понял Валентин. Нет никакого смысла в том, чтобы стоять здесь и лить свою и чужую кровь, удостоверяя свою принадлежность к Великим Домам. Просто потому бессмысленно, что Оставленная слишком хочет ребёнка, так сильно, что ждала этого много лет. Потому, что Валентин — потомок Унда и, может, чем-то похож на него.

Алва передал кинжал генералу Ариго, тот — Валентину. Третья капля крови упала на камень. Боли не было, только пустота. И ещё хотелось поскорее смыть с себя грязь и тлен Лабиринта.

Наконец Эпинэ тоже надрезал себе запястье, и Валентин снова подумал о том, что это глупо и пошло. Словно в плохом романе про старые времена, когда рыцари скрепляли клятвы кровью.

Ничего не происходило. Спасли они Кэртиану или нет, никто из них не знал. Положа руку на сердце, и Валентин не верил, что Оставленная сможет понести. А это значит, что их мир погибнет, сгинет без возврата. Сейчас это не вызывало ни сожаления, ни ужаса, ни отчаяния.

— Вода, — произнёс генерал Ариго, зачем-то схватившись за шпагу. Валентин обернулся и убедился, что шпага здесь бесполезна. Из-под дверей зала пробивались тонкие прозрачные струйки, которые на глазах становились ручьем. Скоро вода уже вовсю лилась в щель под дверью, а потом створки распахнулись.

Никто не смог бы ничего сделать, никто и не пытался. Если Кэртиане и суждено погибнуть, то первыми умрут Повелители.

Поток набросился на них, потащил за собой Валентина, оказавшегося на пути, повалил на камень, и это было странно и символично. Он забарахтался, вырываясь, стало темно. Кто-то рядом закричал. Его ударило об стену, он пытался плыть, но зал быстро наполнился водой. Валентин рвался наверх, чтобы глотнуть воздуха, наконец вынырнул, задышал, не переставая барахтаться. Воздух оказался холодным, ледяная вода обжигала. В плеске и шуме рядом раздалось злобное кэналлийское ругательство. Валентин повернул голову и увидел Алву.

— Плывите! — прохрипел тот в ответ на его взгляд, и Валентин поплыл саженками, сам не зная куда.

Впереди замелькало что-то золотое, чёрное, заблестела поверхность озера, на которой расходились крупные круги. Они оказались наверху, на земле, чудесным образом перенеслись и не погибли. Значит, всё прошло правильно?

Валентин доплыл до берега, не оглядываясь, только стучал зубами и боялся, что от холода сведёт руки и ноги. Он уцепился за какую-то корягу и выбрался на раскисшую землю, упал на неё, не заботясь о чистоте и без того испорченной одежды. В той же заводи кто-то громко отфыркивался, вода плескалась и ходила ходуном. Валентин почувствовал её досаду: озеру хотелось осеннего спокойствия, когда в небе кричат улетающие журавли, а на поверхность медленно падают листья и плывут, как золотые кораблики…

— Не спать! — злобно приказал Алва и ударил его по щеке. Валентин и не собирался: при таком лютом холоде заснуть было невозможно. Ему приподняли голову, в рот полилось что-то кислое и обжигающее, раздавались чьи-то крики, топот, но ему было всё равно.