Родительский инстинкт

Дальнейшее они делали молча и удивительно слаженно. Алва скинул плащ и камзол, закатал рукава и развёл в миске какой-то настой. Получившейся водой, чуть кислой и с запахом мяты, Дик с ложечки напоил тихого и безвольного Алана и снова уложил в кроватку.

— И так каждый час, не забудьте, юноша, — сказал Алва, уже по-хозяйски рассевшийся за столом. — У вас не найдётся ничего перекусить? Я так и не поужинал, когда мне сообщили о вас, а потом скакал полночи.

— Овсянка, — сказал Дик. — И молоко. Свежее.

Страх прошёл, когда пришлось прислуживать Алве. Словно вернулось что-то, давно забытое. Дик понимал, что сейчас, когда они оба немного успокоились, больше ничего страшного не случится. Он смотрел на Алву, но плохо узнавал того, кого знал раньше. Тот был похож на добытый из земли камень с острыми краями, неправильной формы, грубый, словно требующий обработки.

Прошёл остаток ночи. При слабом свете свечи Алва смыл кровь и попытался поставить дверь на место, потом они доели кашу, споили Алану остаток лекарства, и когда слабый свет проник в окно, жар спал.

— Кя-фя! — потребовал голодный Алан, открыв глаза и сердито глядя на Алву, который склонялся над ним с ужасом и интересом одновременно. — Кя-фя-а!

Дик поднял с пола кусок породы, которым швырнул в Алву и, пробормотав: «А ещё мягкий камень»…, отправился заваривать новую порцию каши.

О предстоящем он молчал, заговорил сам Алва.

— Так вы уже готовы, я смотрю, — кивнул он на собранные пожитки Дика. — Тем проще.

Тон его не предполагал возражений, и Дику стало тоскливо.

— Вы всё же хотите, чтобы я отправился с вами? — спросил он. Алан сидел у него на коленях и слабыми ручонками тянулся к миске с кашей. Алва, казалось, готов был протереть глаза, только чтобы герцог, кормящий сына с ложки, исчез.

— Верно, — ответил он. — И я не вижу причин, чтобы вы отказались.

— Я не хочу с вами никуда ехать! — взвился Дик, уже понимая, что его возражений никто не будет слушать. — Вы — мерзкий насильник и негодяй, и никуда я не собираюсь!

— Вы поедете туда, куда я скажу, — очень тихо и спокойно произнёс Алва. — Я всё ещё являюсь вашим монсеньором.

— И потому можете творить со мной всё, что хотите? — со слезами воскликнул Дик. — Только попробуйте ещё раз меня тронуть, я убью вас!

Алан отпихнул ложку с кашей и заплакал. Дик, опомнившись, стал укачивать его.

Алва взглянул на них с той же жалостью, которая оскорбила Дика вначале.

— Я слишком хотел вас, чтобы меня что-то остановило, юноша, — сказал он. — И потом, мне казалось, что чем теснее я вас к себе привяжу…

— Считайте, что привязали, — уведомил его Дик. — Только когда я плакал от ужаса с набитым брюхом, вы об этом и не подозревали.

Алва тяжело вздохнул.

— Ну кто же знал, что так всё обернётся, — сказал он. — В любом случае, вам придётся вернуться. Вы герцог Надора, Ричард. Пока что вы считаетесь только пропавшим без вести, но три года пройдут быстро. Не станете же вы жить в нищете, ежедневно рискуя жизнью Алана? Сейчас я помог вам, а что потом?

Мерзавец знал, куда давить, и давил на самое больное.

— Вы хотите, чтобы я променял свою жизнь на богатство? — спросил Дик. Говоря, он помнил, что Алва не должен знать о том, что он теперь чувствует камни. — Или хотите, чтобы я опять стал вашим любовником? Снова раздвинуть мне ноги и своими глазами посмотреть, что получится, когда я снова понесу? — Ему было так горько, что он даже не замечал, какие грубые слова произносит.

— Не скрою, — совершенно наглым образом признался Алва. — В конце концов, вопрос о герцоге Надора или соберано Кэналлоа остаётся открытым.

Дик потёр глаза позаимствованным жестом. Ему пришло в голову, что, может быть, его нынешнее положение не так уж плохо. Алан выживет, и потом, он в самом деле может унаследовать как Надор, так и Кэналлоа. Другое дело — Алва. Бежать от него вряд ли получится, он найдёт, как нашёл и в этот раз. Он ведь тоже Повелитель. А если не бежать, а согласиться? Что потом? Жить с ним, отдаваться, прикидываясь покорным, вынашивать детей, чахнуть взаперти?

Нет. Если Алва не хочет понять, что он не несмышлёныш и лёгкая добыча, а герцог и Повелитель, то это будет только его беда. Он из Дома Ветра, но чем дольше Дик смотрел, тем больше уверялся, что видит перед собой необработанный камень, весь в сколах, словно по нему неумело били инструментом, да и только. Чувство долга всегда было сильно в Дике. Кто если не он?

Собравшись с силами, он сказал как можно более твёрдо:

— Герцог Алва! Я полагаю, мне всё же придётся ехать с вами добровольно, чтобы вы не утруждались, применяя силу. Однако я продолжаю считать себя пострадавшей стороной и надеюсь на надлежащее ко мне обращение. И на то, что вы искупите свою вину. — Последнее он произнёс тихо, прекрасно понимая, что Алва не ощущает себя виноватым и ничего искупать не станет. Он просто берёт то, что считает своим, и ему никто не указ. Возможно, Дик сможет объединиться с Катариной Ариго… А возможно, ему придётся идти собственной дорогой.