Родительский инстинкт

Теперь он слышал камни и мог различать их голоса. Он думал, что начнёт слышать и ветер, но он ошибся. Часто он задавал себе вопрос, кем будет Алан, рождённый от двух Повелителей, и не находил ответа. Но он знал, что то, что произошло, важно для всего мира.

— Близится Излом, — говорила ведьма. — И людям понадобятся все силы, чтобы пережить его. А люди забыли себя. Они забросили свои дороги и не умеют помогать друг другу. Они не слышат землю, не слышат камни, не умеют рассмотреть магию. Всё забыли, всё, всё…

— Но я-то… — робко начал Дик.

— И ты ничего не помнишь! — оборвала его старуха. — Умеешь проводить мёртвого? Умеешь сохранить жизнь? Умеешь поддержать? Только родить сумел, да и то не понял бы, что с тобой, если бы не встретил меня!

— Как будто мало! — возмутился Дик, и Алан на его руках проснулся и заплакал, почувствовав его гнев.

— Мало! — обернулась к нему ведьма, и её седые космы, казалось, встали дыбом. — Мало, потому что не знаешь ничего из того, что должен! И никто не узнает, кроме тебя самого!

Дик не знал, как ему добраться до истины, похороненной в глубине веков. Вместо этого все свои силы он употребил на то, чтобы как можно лучше узнать Алана. Он почти не спускал его с рук и ловил каждый взгляд. Женщины смеялись и шутили, что ему следовало бы родиться их сестрой, тогда все его дети были бы обласканы и счастливы, а он понарошку сердился на них за эти слова.

Все его вещи были при нём, в том числе кинжал и шпага, и ещё через месяц он уже топтал мягкую траву на склоне, сражаясь с невидимыми врагами. Женщины откровенно любовались им, и он думал, что ни одна не отказалась бы, если бы ночью он вдруг пришёл к какой-нибудь из них. Но ему этого не хотелось, все жизненные силы и стремления как будто застыли в нём, как застывают древесные соки зимой, и он мог совершенно спокойно смотреть, как одна из бакранок стирает в ручье, раздевшись до пояса и подвернув подол, а другая моется чуть ниже по течению, голая и бесстыжая.

Дику не хватало мужского общества, и он тем больше тосковал по нему, чем больше ему надоедало сражаться с пустотой. У него никогда не было друзей, и даже приятели по Лаик оставались всего только приятелями. Но больше всего он боялся признаться себе, что привык к разврату, которому его научил Алва. А может, он с самого начала был таким, а Алва просто показал ему это?

— Неправда, — сказала старая ведьма, когда Дик поделился с ней своими опасениями. — Люди всегда всё усложняют. Нет никакого «разврата», — с трудом произнесла она слово на талиг. — В нашем языке и слова-то такого нет! Хочешь любить — люби. Хочешь быть близок — будь. А всё остальное — самые настоящие глупости.

Посмеявшись, Дик согласился.

Он думал, что скоро ему дадут Алана и отправят прочь, но этого не случилось. Женщины продолжали заботиться о нём, лето перевалило за середину. Дик ходил охотиться вместе с псом, волкодавом, которого привела кормилица Алана ещё подростком и которого Дик в память о своём прежнем, ещё надорском псе назвал Карасом. Ещё Дика научили, как правильно заворачивать Алана в тряпки и шкуры, штопать и стирать бельё.

— Женщину ты не хочешь, значит, учись всему сам, — объяснили ему бакранки, и Дик, который давно перестал считать себя герцогом, не чурался женских занятий.

Когда лето покатилось к концу, быстро, как солнце вечерами скатывается за вершины гор, Дик засобирался в дорогу. Он не знал, что будет делать в Талиге, но понимал, что не сможет всю жизнь прожить с Аланом в этом нетронутом, словно заколдованном месте.

Женщины, не сговариваясь, стали собирать ему самое необходимое. Так он и ушёл из гостеприимного места и как в реку окунулся в бурный мир, о котором успел забыть. Он не сомневался, что его сочли сначала пропавшим без вести, а потом мёртвым. Ему было всё равно, он хотел только одного: никогда не встречаться с теми людьми, которые знали его в его прошлой жизни, такой глупой, полной фанаберий и предубеждений.

Дорога стелилась перед ним, словно звала за собой, и он шёл всё дальше и дальше на север, словно невидимый для беды. Как будто сама земля берегла его и потомка двух Повелителей. Дик знал, что у него должно быть предназначение, и вот наконец он набрёл на небольшой городок, а там повстречал резчика по камню, который продавал имущество, собираясь уехать в другие края в поисках лучшей жизни.

Едва только Дик услышал про камни, он понял: пока что его дорога кончилась. Он достал кошелёк, оставшийся у него от прошлой жизни, и, не торгуясь выложил всё за дом и камнерезный станок. Перед отъездом счастливый мастер показал ему, как резать, гранить и шлифовать камни, и уехал, не зная, что только что изменил целый мир, стронул что-то в его основе.

Дик с тех пор ни разу не порезался за станком. Только один раз острый стальной круг несильно полоснул по ладони, слизнул капли крови и дальше крутился как заговорённый, ни разу его не тронув, а камни как будто сами прыгали под лезвие, повинуясь даже самым неловким движениям Дика.