Фандом: Гарри Поттер. Петунья Дурсль приняла в свой дом племянника-мага, а вместе с ним — кучу проблем, с которыми магглы не в силах справиться. Но что, если она найдет тех, кто сможет и захочет помочь? У Гарри Поттера будет нормальное детство, тетя и дядя, которые заботятся о его благополучии, и настоящий брат. А еще — доступ к тайнам и хранилищам Рода Поттеров. Получится ли Герой из такого Мальчика-Который-Выжил? И нужно ли ему будет становиться героем, если взрослые волшебники всего лишь честно выполнят свою работу?
181 мин, 25 сек 13220
— Я вижу, у нас новости? — Петунья вздрогнула и едва не вскочила, услышав чужой голос. Но тут же пришло откуда-то знание, что опасаться нечего. А в темноте холста появилась женщина лет пятидесяти, с венцом черных кос на голове, строгим бледным лицом и очень живыми, полными интереса серыми глазами. — Приветствую вас, дорогая. Итак, кому же из Поттеров понадобился мой старый дом?
— Дорея Блэк? — пробормотала Петунья, все-таки поднимаясь из кресла: приветствовать истинную хозяйку дома сидя было бы неучтиво. О говорящих портретах Лили ей все уши прожужжала еще в детстве, и сейчас Петунья не удивлялась тому, что разговаривает с давно умершим человеком. Скорее странной показалась собственная глупость: могла бы сразу догадаться, что женщина, оставившая такое завещание, постарается, по мере своих посмертных возможностей, лично проследить за его исполнением. Петунья на ее месте точно бы постаралась.
— Миссис Поттер, — строго поправила женщина с портрета. — Дорея Поттер.
— Простите, — Петунья наконец-то собралась с мыслями. — Миссис Дурсль. Петунья Дурсль, сестра Лили Эванс. Я тетка вашего внука, миссис Поттер.
— Значит, мой сын…
— Они оба погибли. Простите, я не знаю подробностей, — Петунья невольно поджала губы, вспомнив то утро. Почему она вдруг почувствовала себя виноватой? Ведь с ней даже поговорить не удосужились! Ни Дамблдор и никто другой из волшебников! — Меня не посвятили в подробности, — сердито уточнила она, поймав укоризну в серых глазах портрета. — Я, видите ли, маггла. Мне можно подкинуть ребенка на порог, но рассказать, как погибла моя сестра и где она похоронена — о, такое, видимо, не подобает для господ волшебников.
— Расскажите мне то, что знаете, — попросила миссис Поттер. — И о моем внуке тоже.
— Да что я знаю, — вздохнула Петунья. — Этот ваш «великий» Дамблдор все уместил в трех строчках.«Родители мальчика мертвы», «жертва его матери дала ребенку защиту»… И ни пенни на содержание, ни советов, ни лекарств. А теперь выясняется, что на ребенке проклятие, а как, скажите мне, как я, самая обычная женщина без капли волшебства, могла бы ему помочь? И ведь у меня свой сын, а вдруг бы… Ах, миссис Поттер, я благодарю Господа, что родители брали меня с собой, когда возили Лили на ту волшебную улицу, что я вспомнила, как туда пройти…
Она поняла вдруг, что плачет, и замолчала. Отвернулась, торопливо раскрыв сумочку в поисках платка. Пробормотала:
— Простите. Тяжелый день, слишком много всего…
— Маггла, — задумчиво и словно оценивающе повторила миссис Блэк. И после нескольких мгновений тишины продолжила так резко, что даже воздух в комнате словно бы зазвенел и взвихрился: — Что ж, если моего внука некому защитить, кроме магглы, да будет так. Я помогу тебе. Рассказывай все, Петунья Дурсль.
Скажи кто Петунье, что однажды стылым февральским вечером она будет сидеть в темной гостиной волшебного дома и жаловаться на жизнь портрету суровой ведьмы… Но вот же сидит и жалуется, и уже называет попросту — «тетушка Дорея», а та ее — «Петунья» и«деточка», и обе сошлись уже на том, что Лили Эванс была глупой соплячкой, а Джеймс Поттер — преступно легкомысленным кретином, а Дамблдору выдернуть бы к чертям бороду, чтоб не дурил мозги честным людям своим лживо благообразным видом. И на том согласились, что Гарри нужно воспитать как подобает, вот только проклятие, ну да ничего, в Мунго разберутся. Как тетушка Дорея сказала: «Там, деточка, не словами репутацию зарабатывают, госпиталь это тебе не Визенгамот с Министерством. Справятся».
Так и проговорили, пока не появился Вернон. А тот вошел с сонным Дадликом на руках, огляделся неодобрительно, фыркнул шумно, как вынырнувший из моря кит:
— Я привез ужин. Курица, пирог. Заказал на вынос у Маршалла. Как ты здесь, Пет? Знаешь, я решил, что на сегодня нам с тобой хватит беготни. А Диддикинса покормила Полкисс, уложить, и заснет. Здесь хоть уложить есть где? Тот парень из банка сказал, что все наши вещи переправит завтра.
Петунья молча подошла, обняла мужа и сына и замерла, впитывая тепло и надежность. Какое счастье, что у нее есть Вернон.
— Петунья, деточка, — негромко позвала Дорея.
Вернон подпрыгнул и заозирался, судорожно прижав к себе захныкавшего Дадлика.
— Миссис Дорея Поттер, — представила Петунья. — А это мой муж, Вернон Дурсль. И наш сын Дадли. Вернон, дорогой, это волшебный портрет. — Она чуть не сказала «все нормально, дорогой», хотя уж нормальным-то здесь не было ничего. — Миссис Поттер сказала, что поможет нам.
— Нельзя не признать, что она уже помогла, — отдышавшись, сказал Вернон. — Эм-м… Миссис Поттер. Приятно познакомиться. Ваша предусмотрительность буквально спасает нас.
Петунья видела, что разговор с портретом дается мужу нелегко. Похоже, Дорея тоже это заметила: кивнула величественно и обратилась к Петунье:
— Сейчас я призову для вас помощника. Только не пугайтесь. — Подняла руку, небрежно щелкнула пальцами и крикнула: — Эй, Тилли!
— Дорея Блэк? — пробормотала Петунья, все-таки поднимаясь из кресла: приветствовать истинную хозяйку дома сидя было бы неучтиво. О говорящих портретах Лили ей все уши прожужжала еще в детстве, и сейчас Петунья не удивлялась тому, что разговаривает с давно умершим человеком. Скорее странной показалась собственная глупость: могла бы сразу догадаться, что женщина, оставившая такое завещание, постарается, по мере своих посмертных возможностей, лично проследить за его исполнением. Петунья на ее месте точно бы постаралась.
— Миссис Поттер, — строго поправила женщина с портрета. — Дорея Поттер.
— Простите, — Петунья наконец-то собралась с мыслями. — Миссис Дурсль. Петунья Дурсль, сестра Лили Эванс. Я тетка вашего внука, миссис Поттер.
— Значит, мой сын…
— Они оба погибли. Простите, я не знаю подробностей, — Петунья невольно поджала губы, вспомнив то утро. Почему она вдруг почувствовала себя виноватой? Ведь с ней даже поговорить не удосужились! Ни Дамблдор и никто другой из волшебников! — Меня не посвятили в подробности, — сердито уточнила она, поймав укоризну в серых глазах портрета. — Я, видите ли, маггла. Мне можно подкинуть ребенка на порог, но рассказать, как погибла моя сестра и где она похоронена — о, такое, видимо, не подобает для господ волшебников.
— Расскажите мне то, что знаете, — попросила миссис Поттер. — И о моем внуке тоже.
— Да что я знаю, — вздохнула Петунья. — Этот ваш «великий» Дамблдор все уместил в трех строчках.«Родители мальчика мертвы», «жертва его матери дала ребенку защиту»… И ни пенни на содержание, ни советов, ни лекарств. А теперь выясняется, что на ребенке проклятие, а как, скажите мне, как я, самая обычная женщина без капли волшебства, могла бы ему помочь? И ведь у меня свой сын, а вдруг бы… Ах, миссис Поттер, я благодарю Господа, что родители брали меня с собой, когда возили Лили на ту волшебную улицу, что я вспомнила, как туда пройти…
Она поняла вдруг, что плачет, и замолчала. Отвернулась, торопливо раскрыв сумочку в поисках платка. Пробормотала:
— Простите. Тяжелый день, слишком много всего…
— Маггла, — задумчиво и словно оценивающе повторила миссис Блэк. И после нескольких мгновений тишины продолжила так резко, что даже воздух в комнате словно бы зазвенел и взвихрился: — Что ж, если моего внука некому защитить, кроме магглы, да будет так. Я помогу тебе. Рассказывай все, Петунья Дурсль.
Скажи кто Петунье, что однажды стылым февральским вечером она будет сидеть в темной гостиной волшебного дома и жаловаться на жизнь портрету суровой ведьмы… Но вот же сидит и жалуется, и уже называет попросту — «тетушка Дорея», а та ее — «Петунья» и«деточка», и обе сошлись уже на том, что Лили Эванс была глупой соплячкой, а Джеймс Поттер — преступно легкомысленным кретином, а Дамблдору выдернуть бы к чертям бороду, чтоб не дурил мозги честным людям своим лживо благообразным видом. И на том согласились, что Гарри нужно воспитать как подобает, вот только проклятие, ну да ничего, в Мунго разберутся. Как тетушка Дорея сказала: «Там, деточка, не словами репутацию зарабатывают, госпиталь это тебе не Визенгамот с Министерством. Справятся».
Так и проговорили, пока не появился Вернон. А тот вошел с сонным Дадликом на руках, огляделся неодобрительно, фыркнул шумно, как вынырнувший из моря кит:
— Я привез ужин. Курица, пирог. Заказал на вынос у Маршалла. Как ты здесь, Пет? Знаешь, я решил, что на сегодня нам с тобой хватит беготни. А Диддикинса покормила Полкисс, уложить, и заснет. Здесь хоть уложить есть где? Тот парень из банка сказал, что все наши вещи переправит завтра.
Петунья молча подошла, обняла мужа и сына и замерла, впитывая тепло и надежность. Какое счастье, что у нее есть Вернон.
— Петунья, деточка, — негромко позвала Дорея.
Вернон подпрыгнул и заозирался, судорожно прижав к себе захныкавшего Дадлика.
— Миссис Дорея Поттер, — представила Петунья. — А это мой муж, Вернон Дурсль. И наш сын Дадли. Вернон, дорогой, это волшебный портрет. — Она чуть не сказала «все нормально, дорогой», хотя уж нормальным-то здесь не было ничего. — Миссис Поттер сказала, что поможет нам.
— Нельзя не признать, что она уже помогла, — отдышавшись, сказал Вернон. — Эм-м… Миссис Поттер. Приятно познакомиться. Ваша предусмотрительность буквально спасает нас.
Петунья видела, что разговор с портретом дается мужу нелегко. Похоже, Дорея тоже это заметила: кивнула величественно и обратилась к Петунье:
— Сейчас я призову для вас помощника. Только не пугайтесь. — Подняла руку, небрежно щелкнула пальцами и крикнула: — Эй, Тилли!
Страница 15 из 51
