Родная кровь — не водица

Петунья Дурсль ценила удобства и совершенно не увлекалась всякими бреднями вроде коллекционирования антиквариата или воссоздания «атмосферы благородной старины». Нет, антиквариат, конечно, может быть отличным вложением средств, но обставлять комнаты Петунья предпочитала нормальной мебелью! И уж тем более готовить на нормальной плите! Не говоря уж о том, что в этом доме она не обнаружила ни одной розетки! Как будто жить здесь должны отсталые дикари, не имеющие понятия об электричестве.

Спасибо, хоть об унитазах эти замшелые волшебники имеют представление! Туалет и ванная выглядели под стать остальному дому, но они хотя бы были. А то при виде открытого каменного очага с вертелом и крюком для котла Петунья испугалась, что придется мыться над лоханью и выносить «ночные вазы»!

И все же было у Петуньи чувство, что с каждым шагом по темному паркету комнат, каменному полу кухни и подвалов, широким ступеням лестниц этот хмурый дом все больше ее очаровывает. Обстановка раздражала, отсутствие привычных удобств вызывало панику пополам со злостью, но сквозь злость, панику и раздражение пробивался покой. Защищенность. Обещание поддержки.

Петунья не знала, что и думать. Хотя, если разобраться, думать-то особо и не о чем. Ясно, что оставаться в их милом, уютно и современно обставленном доме опасно. И любовно заложенный ее собственными руками садик придется бросить. И надо быть благодарными этой самой Дорее Блэк за ее параноидальное завещание, ведь теперь у них есть и защита, и волшебные деньги. И Вернон казался таким довольным, договариваясь о следующем визите в Гринготтс! Но как быть ей — без нормальной плиты, стиральной машины, пылесоса, кухонного комбайна? Без телефона и телевизора? Мистер Грамбл обещал, что дом «подстроится под нужды хозяев», но пока что никакой «подстройки» не видно. Или для этого тоже нужно колдовать? Он ведь обещал еще и мистера Брауна послать им помочь, но потом уточнил, что сначала дом должен познакомиться с хозяйкой, потом — с ее семьей, а уж потом принимать гостей.

Поэтому переезд назначили на завтра, а пока Вернон отправился забрать Дадлика, твердо пообещав домой с ребенком не соваться, а сразу же ехать сюда. Уж одну ночь они как-нибудь обойдутся без удобств. Зато безопасно! Теперь, узнав правду о Гарри, Петунья вряд ли заснула бы спокойно в их домике, «защищенном» лишь невысокой живой изгородью да занавесками на чисто вымытых окнах.

Петунья покачала головой, спустилась в просторную гостиную на первом этаже, села в старое, потертое кожаное кресло и устало вытянула ноги. Мелькнула мысль, что темный паркет смотрится, конечно, благородно и даже стильно, но мягкий ковер был бы уютнее. И ногам теплее, и детям не на голом полу играть.

Мысли о детях вместо тревоги вызвали улыбку: сейчас Петунья вдруг поверила, что все теперь будет хорошо. Все наладится, с Гарри снимут проклятие, а заодно и от зубок лекарство посоветуют, и у них теперь найдутся деньги и на няню, и на престижную школу, а Гарри нужно будет внушить мысль, что он последний наследник своего рода и должен соответствовать. Мальчишка должен вырасти приличным человеком, а не хлыщом вроде своего папаши.

За окном зажглись фонари. Вернон, наверное, уже забрал Дадлика от миссис Полкисс и едет сюда. Петунья с удовольствием смотрела на самую обычную неширокую улицу, на нескончаемый поток автомобилей, на вывеску кондитерской и кафе в доме напротив — там можно будет и поужинать сегодня. И прохожие самого обычного вида — пальто и куртки, поднятые воротники и раскрытые зонтики, а вон проехала неторопливо полицейская машина… А ведь все эти люди и понятия не имеют, что идут и едут мимо ненормального дома. Петунья и сама бы в это не поверила, глядя на неброский кирпичный фасад и открывая простую деревянную дверь.

А вот то, что ни звука с улицы не проникает внутрь — это, наверное, волшебство. И хорошо. Должно же и от магии быть что-нибудь хорошее, а уличного шума Петунья не любила. После тихого Литтл-Уиннинга трудно будет привыкать к вечно оживленному Лондону.

Вздохнув, Петунья слегка развернула кресло, и теперь перед ее глазами было не окно в нормальный мир, а темный, мрачный зев камина и потемневший от времени холст в дубовой резной раме. Теперь тишина показалась слишком глубокой, вязкой, захотелось разогнать ее, и Петунья заговорила вслух, хотя никогда не имела такой привычки.

— И о чем только думала драгоценная сестрица. Ладно, волшебники, ладно, Поттер, неземная любовь, ветра в голове много, мозгов мало — ладно. Но когда у тебя сын родился, можно же было задуматься?! Да и Поттер ее… Гордыня через край и на собственную родню плевать — это одно, а сына лишить будущего, наследства, семьи — что за дурь? А не занесло бы меня к гоблинам, что тогда? А, Лил? Надеюсь, ты меня на том свете слышишь, и пусть тебе хотя бы там стыдно станет!