Рога и копыта

— Лили в свое время тоже отнекивалась, — усмехнулся отец, подходя к Гермионе, и легонько хлопнул меня по шее. — Опустись ниже.

Будь я человеком, от удивления мои брови поднялись бы до линии роста волос — таких подробностей из жизни родителей я раньше не знал. Но с другой стороны, меня это немного успокоило — не я один, будучи в анимагической форме, хотел развлечь этим дорогого мне человека.

Я опустил голову, оглядывая траву под собой, и медленно подогнул передние ноги, становясь на колени.

— Не бойся, — мягко сказал отец Гермионе. Я видел, как он подталкивал ее ближе ко мне.

Веса Гермионы я практически не почувствовал. Отец придерживал ее, когда я стал подниматься, а она мертвой хваткой вцепилась в мою шею, и я уже стал сомневаться в успехе своей задумки. Пока я занимался самобичеванием, отец говорил Гермионе, чтобы она сжала ногами мои бока и держалась за гриву, что мне не будет от этого больно. Больно мне действительно не было, хоть Гермиона и схватилась за гриву со всей силы; меня больше занимали ощущения от ее ног. Я даже фыркнул от того, какие мысли полезли мне в голову, и тут же почувствовал, как испуганно вздрогнула Гермиона — от громкого фырка по всему моему телу прошла вибрация.

— Не увлекайся, — шепнул мне отец, отходя в сторону. — И не спеши.

Я шагнул вперед, и Гермиона еще сильнее напряглась. Это заметил даже отец.

— Расслабься немного, — сказал он Гермионе. — Гарри чувствует тебя и не даст упасть.

Его тихое «Надеюсь» услышал только я. Но я действительно чувствовал Гермиону, чувствовал, как она отклоняется в сторону, теряя равновесие, и тут же дергается обратно. Ее центр тяжести совпадал с моим, и когда она отклонялась, мне приходилось прикладывать чуть больше сил, чтобы не сбиться с ровного шага.

Я осторожно и медленно шел по лесной тропинке, выбрав специально ту, на которой не было густых веток и ничто не мешало бы Гермионе. Я чувствовал, как постепенно ее хватка слабеет и страх сменяется радостью, и вскоре решился ускорить шаг. Мне настолько сильно хотелось скорее подарить ей хоть малую частичку того восторга, который я испытывал, несясь во весь опор по полю, что я едва сдерживался, чтобы не рвануть с места. Желание снова окунуться в ту скорость было похоже на наркотическую ломку, оно застилало мой разум.

Я повернул голову, чтобы Гермиона поняла, что я что-то хочу ей сказать, и мотнул головой вперед. Ну же, родная, разреши мне показать тебе мой новый мир!

Гермиона сильнее обхватила меня ногами и вцепилась в гриву.

— Что? — взволнованно спросила она. — Быстрее?

Я дернул головой вверх, поднимаясь в рысь, и направил уши на Гермиону, боясь пропустить хоть одно ее слово.

— Гарри! — выдохнула она, заваливаясь вперед. От резкой смены центра тяжести я едва не споткнулся и, пересилив себя, поднял шею выше, иначе Гермиона просто соскользнула бы на землю. — Сумасшедший, — проворчала она, упираясь руками мне в шею и выпрямляясь.

Отец говорил мне, что рысь — самый неприятный для всадника аллюр. Откуда он это знает, не сказал. Видимо, еще какой-то секрет с мамой или Сириусом. Но сейчас я и сам чувствовал, что Гермионе явно неудобно, и она вскоре это озвучила.

— Гарри, меня сейчас укачает, остановись.

Но разве я мог? Разве я мог остановиться, когда уже выбежал из леса и увидел горизонт? Разве мог я остановиться, не показав Гермионе главного?

Я чуть повернул голову и взглянул на нее. И она сразу все поняла.

— Нет! Гарри, нет! Даже не дума… А-а!