Рони, дочь разбойника

— Здесь тебе ничего не грозит.

— Не убивайся так.

— Рони погладила кобылу.

— На будущий год у тебя будет другой жеребеночек.

И тут она увидела, что из сосцов кобылы капает молоко.

— Это молоко для твоего жеребенка, но теперь ты можешь его нам отдать.

Рони побежала в пещеру и вернулась с деревянной миской. Вот наконец и она пригодилась.

И она подоила кобылу. Набралась полная миска молока. Для кобылы было большим облегчением, что ее набрякшее вымя опустело. А Бирк очень любил молоко.

— Теперь у нас появилось домашнее животное, — сказал он.

— Лошади надо дать имя. Как бы ее назвать?

— Давай назовем ее Лита, — предложила Рони, не задумываясь.

— У Маттиса в детстве была кобыла, которую так и звали — Лита.

Оба решили, что Лита — отличное имя для кобылы, которая, это уже было ясно, не умрет от потери крови. Они нарвали травы, принесли Лите, и она стала жадно есть. И только тут Бирк и Рони почувствовали, что они сами голодны. Им пора возвращаться назад, в пещеру, и отдохнуть.

Когда они уходили от Литы, кобыла повернула голову и тревожно поглядела им вслед.

— Не бойся, — крикнула Рони, — мы скоро вернемся. И спасибо тебе за молоко.

Пить свежее молоко, да еще охлажденное в роднике, что может быть лучше. Они сидели на площадке перед входом в пещеру, ели хлеб, запивали его молоком и глядели, как всходит солнце.

— Жаль только, что у нас нет ножа, — сказала вдруг Рони.

И тогда Бирк вынул нож из кармана и протянул ей.

— Я нашел его, — сказал Бирк.

— Он лежал себе под мхом и тихонько ждал, пока мы ссорились.

Рони долго сидела молча, потом сказала:

— Знаешь, о чем я думаю? О том, как легко все разрушить, и из-за чепухи… — Вот и давай теперь, — сказал Бирк, — остерегаться чепухи… А знаешь, о чем я думаю? О том, что ты мне дороже, чем тысяча ножей!

Рони поглядела на него и улыбнулась.

— Ты что, обалдел, что ли?

Так Ловиса говорила иногда Маттису.

Мелькали дни, весна сменилась летом, пришла жара. И дожди. Несколько суток подряд дождь хлестал как из ведра, и лес напился до отвала и стал свежим и зеленым, как никогда прежде. А когда дождевые тучи ушли, и снова засветило солнце, лес заблагоухал такими ароматами, что Рони спросила Бирка, пахнут ли другие леса, как их лес. И Бирк ответил, что, скорее всего, нет.

Рана у кобылы давно уже зажила. Они отпустили Литу на волю, она теперь жила в табуне диких лошадей, но молоко у них было по-прежнему. Под вечер табун всегда пасся на лужайке недалеко от пещеры, и каждый вечер Рони и Бирк ходили на эту лужайку и звали: «Лита! Лита!» Она откликалась, и ребята шли на ее ржание. Она хотела, чтобы ее доили.

Остальные лошади в табуне тоже скоро привыкли к ним, к этим человеческим детенышам, и больше их не боялись. Пока Рони доила Литу, другие лошади подходили совсем близко и с любопытством глядели на них — прежде они никогда ничего подобного не видели. Хитрюга и Дикарь тоже частенько подходили к ним чуть ли не вплотную, так что Лита прижимала уши и, казалось, вот-вот рассердится. Но их это ничуть не смущало. Резвясь, кони толкали друг друга, прыгали, вставали на дыбы — ведь они были еще жеребята и им просто хотелось поиграть. И вдруг они ни с того ни с сего срывались с места, галопом мчались к лесу и скрывались в чаще.

Но на следующий вечер кони снова паслись на лужайке и ни на шаг не отходили от Литы, пока ее доили. Бирк и Рони всегда разговаривали с Хитрюгой и Дикарем, и в конце концов жеребята настолько освоились, что позволяли себя погладить. Бирк и Рони гладили их весьма усердно, и это как будто очень нравилось молодым коням. И все же в их глазах была не покорность, а нечто вроде «нас не проведешь!».

Но вот однажды настал вечер, когда Рони сказала:

— Помнишь, я решила скакать верхом — значит, пора начинать.

В этот вечер Литу доил Бирк, а Хитрюга и Дикарь, как обычно, стояли рядом и глазели.

— Ты слышал, что я сказала?

Она обращалась к Хитрюге. И вдруг схватила его за гриву и взлетела ему на спину. Он сбросил ее, но не так мгновенно, как в первый раз. Но теперь она была к этому уже подготовлена и знала, чего ей ждать. Когда же она снова вскочила ему на спину, он долго прыгал, лягался, но никак не мог ее скинуть. Правда, в конце концов ему это все же удалось, и Рони, вскрикнув от злости, снова очутилась на траве. К счастью, расшиблась она не сильно, хоть и больно стукнулась о землю.

— Ты как был Хитрюгой, так им и остался, — сказала она, вставая и потирая локоть.

— Но учти, я не сдамся!

Она и в самом деле не сдалась. Каждый вечер, подоив Литу, Рони и Бирк пытались все снова и снова подчинить себе коней. Но кони оказались просто необучаемыми, и Рони тысячу раз летела на землю, ловко сброшенная Хитрюгой.

— Теперь у меня все тело болит, просто живого места нет, — сказала она и шлепнула Хитрюгу по крупу.

— И это твоя работа, наглец.

Хитрюга спокойно стоял — казалось, он был очень доволен.