Рождественский ангел

— Мм? — слышу в ответ, замечая, что он приоткрывает глаза.

— Давай же! — я заставляю его открыть рот и, придерживая голову за подбородок, вливаю содержимое.

К счастью, он глотает. Через три минуты должно подействовать. Я это по собственному опыту знаю.

Поворачиваюсь к часам и смотрю на секундную стрелку. Сначала мне кажется, что она стоит на месте, но потом замечаю, что она всё-таки она движется, а точнее сказать — плетётся, лениво отмеряя равные промежутки. Через минуту я выхожу из ступора. Дурак, говорю сам себе. У тебя есть ещё две минуты, чтобы решить, что ты будешь делать, когда он придёт в себя. Мысли лихорадочно скачут, подбрасывая самые нелепые варианты. С досады хочется топнуть ногой или садануть по мебели.

Остаётся полторы минуты…

Чёрт! Если я покажу ему его же письмо, толку не будет. Он только уверится, что всё это ложь, и вышвырнет меня, доходчиво объяснив, что мои уловки не прокатят. Он не станет разбираться…

Минута…

Если я начну ему говорить, что он тоже хорош — не смог распознать чары… А вдруг он набрался уже до того, как получил письмо? Бред! Бред!

Двадцать пять секунд…

Я ударяю кулаками по стене и, забывая, что руки разбиты в кровь, вздрагиваю от боли. Будь что будет! Подхожу к нему и бесцеремонно опускаюсь к нему на колени. Стискиваю его в объятьях что есть сил. Северус ошеломлён. Он не успевает открыть рот, и я накрываю его губы своими, выдыхая:

— Прости!

— Глупый! — шепчет он вечность спустя, целуя мои веки.

Я пытаюсь кивнуть и чувствую уверенную ладонь на своём затылке…

— Безрассудный!

Я бы ответил «да!», но не успеваю, позволяя Северусу делать с моими губами всё, что ему захочется.

— И с кем останавливается время, когда ты в постели?

— Северус! Прекрати цитировать эту чёртову песню! — требую я, обнимая его изо всех сил.

Мы уже в спальне, и я успеваю выпалить эти слова, пока его руки лихорадочно освобождают меня от остатков одежды. Северуса трясёт. Он возбуждён как никогда прежде, и я понимаю, что для меня настало время полностью забыть о себе.

Я чувствую себя источником, к которому припадает умирающий от жажды, а Северус похож на голодного тигра, готового порвать свою и только свою добычу на части, растерзать её на кусочки. Он жадным поцелуем впивается мне в рот, и мне кажется, он готов выпить моё дыхание.

Сумерки сменяются ночью, ночь — рассветом, рассвет — днём, а мы всё не можем оторваться друг от друга.

Мы не слышим боя часов, возвещающего о начале нового дня, не замечаем первых лучей солнца, потому что потерялись во взгляде друг друга. Сквозь настежь распахнутые окна до нас не доносится шум прибоя, потому что его перекрывает наше то рваное, то размеренное дыхание.

Я с трудом нахожу силы, чтобы встать и зашторить окна от палящего солнца, а потом мы засыпаем, повалившись один на другого. День путается с ночью, и утро для нас наступает уже с первыми вечерними звёздами.

Я выбираюсь из блаженной дрёмы и смотрю на дрожащие ресницы Северуса, который, похоже, вот-вот проснётся. Наклоняюсь и нежно целую в губы. Северус тут же распахивает глаза, подминает меня под себя, а потом замирает. Вижу, что его взгляд устремлён в сторону тумбы с моей стороны, на которой стоит пустой флакон из-под того самого зелья.

— Когда ты успел его принять? — требовательно спрашивает Северус и изумлённо смотрит то на меня, то на склянку. Похоже, он не верит собственным глазам.

— Не помню! Ты же знаешь, что когда я в постели тобой, время останавливается.

Он перекатывает нас обоих на бок, и я получаю шлепок по заднице. Северус вовлекает меня в головокружительный поцелуй, а потом, с трудом оторвавшись от губ, шепчет на ухо:

— Про нашего ребёнка уж точно никто никогда не скажет, что он — дитя унылого траха.

Меня разбирает смех, а Северус недоумённо спрашивает:

— И что я такого сказал?

— Просто я попытался представить, как выглядит унылый трах.

— И как, получается? — его рука скользит по моему животу, опускаясь всё ниже.

— Не-а! — отвечаю я, и мы начинаем заново…

— Северус, тебе не приходила мысль назначить Анхеля деканом факультета? — задумчиво спрашиваю я за ужином, разглядывая на тарелке салат из мидий. Тянусь к бутылке белого вина и тут же получаю по руке.

— Анхель достоин того, чтобы занять этот пост, но с каких это пор тебя волнуют школьные дела? — лениво говорит он, внимательно изучая моё лицо.

Я вздыхаю, наблюдая, как Северус щедро плескает себе в бокал восхитительное золотистое «Шардоне», которое я обожаю.

— Просто я считаю, что Анхель — великолепный психолог. Уверен, он сможет легко улаживать конфликты, которые довольно часто возникают в школах.

— Любопытно, почему ты так решил? — Северус вопросительно смотрит на меня.

Я встаю, подхожу к нему сзади, обнимаю и кладу подбородок на его плечо.

— Пообещай, пожалуйста, что не будешь сильно бушевать.

— А я должен? — мурлычет Северус и легко касается кончиками пальцев моей щеки.