Розовый снег, фиолетовый дождь

— Ну, вы, вундеркинды паршивые, — начинает она приветственную речь.

— Сидите тихо, не то я вас так унасекомлю, родной прародитель не узнает.

Класс обмирает в гробовом молчании. У Ленки отчаянно чешется нос, но она стоически терпит, проявляя чудеса самоконтроля. Шевельнуться сейчас смерти подобно. Ленка умирать не хочет, и потому терпит.

— Бараны, — с гневной тоской говорит Маргарита Васильевна, разглядывая окно и постукивая ручкой по стеклу учительского стола, — ну, и бараны же! Открывайте учебники. Тема сегодняшнего урока… Гром гремит, земля трясется — седьмой «Б» в столовую несется… Ленка в столовую не ходит. Без толку. Все равно ничего не достанется. Достается тем, кто смел, а потому и съел. Впрочем, они-то как раз и не едят. Они разрывают и разбрасывают булки, из мякиша делают пульки, чтобы плеваться на уроках через старые ручки, чай могут на голову кому-нибудь вылить… Вот Ленке, к примеру, выливали не раз. Это когда она еще ходила в столовую вместе со всеми.

Подумаешь, булка. Хотя, по правде, она не помешала бы, брюхо-то у Ленки сытым никогда не бывает. Но есть у нее дело поважнее толкотни в столовой.

Большая перемена, в классе никого. Никто не орет, не толкается, не швыряет стулья. Не обзывается. Можно достать из рюкзака заветную папку с надписью каллиграфическим шрифтом: Мой серебряный сон… Надпись волнует. Звучит. Будоражит воображение, зовет… В папке — рисунки. Выполненные акварелью, гуашью, карандашом. Цветные и в оттенках какого-нибудь одного цвета. Не потому, что лень размешивать краски, а потому, что красок, собственно, у Ленки лишних не бывает. Слишком быстро заканчиваются. И от того в папке много набросков, выполненных простым карандашом. Они ждут своей очереди. Того заветного дня, когда у Ленки появятся наконец-то нормальные краски… Она рисует очень быстро. Карандаш так и летает над листом бумаги. И вот уже возникает городская аллея с лавочками и старинными фонарями, по аллее прогуливаются пары… В школе много света, удобные парты. Рисовать в школе — одно удовольствие. Если бы не одноклассники и учителя, Ленка безумно любила бы школу… Шум в коридоре. Ленка успевает захлопнуть папку и воткнуть ее в рюкзак. Движение отработано многодневной постоянной практикой. Опасно, очень опасно каждый день таскать с собой в класс папку. Но дома ее оставлять еще опаснее… С некоторых пор Ленка мечтает о городе, который и рисует с завидным упорством в своей папке. Город Вавилон. В нем улицы чисты и красивы. В нем нет крыс ни в зверином ни в человечьем обличье. И клумбы цветут без страха оказаться по уши в окурках, пивных банках и драных презервативах. И люди добры и приветливы… … Портфелем по затылку:

— Подбирай уши, б*ь бесхвостая!

Шум, гам, мат-перемат, хлебные мякиши в воздухе. Один мякиш вдруг ударяет в глаз. Гогот за малым не обрушивает стены: ведь это очень смешно, когда кому-то больно, когда кто-то плачет… Звонок. Тишина. И — привычное:

— Я вас так сейчас унасекомлю, вундеркинды паршивые… Урок литературы начинается.

Домой идти неохота. Что там, дома, хорошего? А ничего. Вот Ленка и плетется еле-еле. Подруг у нее нет, друзей — тем более. Дорога домой больше всего опасна в зимнее время, когда могут закидать снежками с закатанными в них камнями. Сейчас снега нет, нет и грязи, стоит солнечная золотая погода. Бабье лето… Ленка выбирает самый длинный путь домой, в окружную, через старый парк. Здесь тихо и красиво, почти безлюдно. Разве только встретишь молодых мамашек с колясками. Но им до Ленки дела нет.

Она устраивается на старой, исписанной и истыканной ножами лавочке. Раскрывает заветную папку.

Город Вавилон. В нем люди добры и красивы, а правит городом Принцесса-Магиня. Она смотрит в самую душу человека, и если там заводится зло, человека изгоняют из города. И он уходит в человечий мир, дороги назад ему уже нет и никогда не будет. Фиолетовый дождь, хранитель городских стен, не пропустит обратно злодея.

Ленка смотрит, как золотым дождем осыпаются с акаций осенние листья. Какое же зло я совершила, думает она, за что изгнали меня из Вавилона? А может быть, и ни за что. Может быть, изгнали маму, когда она, Ленка, еще жила в ее животе… Мама, впрочем, особо не переживает. Она забыла о Вавилоне, забыла навсегда, как и сам Вавилон забыл о ней. Но тех, кто достоин… тех город призывает из человечьего мира. И если только хватит сил, если только достанет духа… … пройти по тонкой серебряной нити из мира в мир… … выжить под ливнем фиолетового дождя-хранителя… … тогда возможно вернуться.

В серебряный город Вавилон, где люди прекрасны душой и телом, где в высоком-превысокои тереме разбирает свои колдовские свитки Принцесса-Магиня.

— Где ты шлялась, шалава? Посуду Пушкин за тебя мыть будет, что ли? Сегодня твой день!