Розовый снег, фиолетовый дождь

Ленка ведь не толстая, не жирдяйка, наоборот, — швабра, худая до звона в ребрышках от хронического недоедания. А вот, поди ж ты, стельная олениха. Наверное, из-за рассеянной медлительности. Из-за того, что трудно ей переключать мысли с Вавилона на реальный человечий мир… А о Вавилоне Ленка думает постоянно.

Интересно, что бы сделала Принцесса-Магиня, попади Королева Марго ей в руки?

Сегодня случилось то, что должно было рано или поздно произойти.

Ленка не успела спрятать папку.

Класс развлекся. Класс оттянулся по полной программе. Ленка с криками бегала за хулиганами, безуспешно пытаясь отобрать у них драгоценные рисунки. Но хулиганов одними криками не проймешь… — О, мля, тут у нас талант!

— Эта, как ее… мля, Ван-Гог с Пикассо!

— Не п*ди, у них херы были!

— Вам-Гогиня!

— Пикассыня!

— Пикассыха!

Звонок. Ленка со слезами собирает свои картины. Помятые, надорванные, на одной — след грязного ботинка, на другой — чей-то смачный плевок… Урок биологии, но биологичка ничем не лучше Королевы Марго. Она ядовито интересуется тем, почему у Ленки нос не на месте и глаза красные, как у бати-алкоголика. Далее выдается тирада про дурную наследственность и поврежденные гены. Класс ржет, классу весело… Ленка хватает рюкзак, пихает туда папку и — к двери. Вслед ей летит гневное — учительницы: Ты куда?! И радостно-насмешливое — с первой парты, где сидят две отличницы-красавицы: Пикассыха!

А в парке — солнечный день, синий и золотой. Летят-торопятся паутинки. Ленка подставляет небу зареванное лицо, жмурит глаза, из которых все течет и течет, не унять. Солнце греет мягким теплом мокрые щеки. Приятно… Так просто. Закрыть глаза и представить себе, что идешь по дороге к Вавилону. Там, у ворот, ждет фиолетовый дождь. И если хватит сил… если только достанет духа… Ленка присаживается на лавочку. Раскрывает папку, бережно разглаживает рисунки. Ничего… Все можно поправить… где-то подтереть, где-то подклеить… Может быть, что-то нарисовать заново… И вдруг… Возле лавочки, наполовину втоптанная в песок… Кукла. Кто-то из малышей потерял, не иначе. Барби.

Ленка бережно берет в ладони пластмассовое тельце в изодранном платьице. Какая красивая. Ленка торопливо оглядывается. В парке никого. И тогда она совершает плохой поступок: торопливо прячет куклу в рюкзак.

А вот никому не отдаст! Точка.

И это даже не кража. Это — находка. Кто плывет, того и лодка, кто нашел — того находка. А малышке мама купит новую. Это Ленке никто ничего не купит. Еще и на смех подымут, заикнись она только, Маринка первой начнет… У Ленки никогда никаких Барби в помине не бывало. Теперь будет вот эта.

Дома Ленка тщательно отмыла куколку от песка, вычистила и уложила красиво золотые волосы. Оторвала гипюровый рукав у Маринкиной кофты — все равно та не носит ее, изгваздала в чем-то, ноги, что ли, вытирала? Зашвырнула под кровать и там кофта валялась себе все лето бесхозная.

Оторвала Ленка рукав и неумело сшила своей принцессе платье. Еще на шляпку хватило. И ступни обтянуть, вроде как сапожки на них. Получилось здорово!

Теперь от Маринки спрятать. И вообще — спрятать… Пикассыха. Стрёмно жить с таким прозвищем. Вообще жить нельзя, если честно. Достали.

Поначалу Ленка бесилась здорово. А кто не бесился бы?! Весь класс язвил без удержу, мальчишки гоготали, девчонки хихикали и сторонились. Шуточка живо разлетелась по всей школе, и дома совсем житья не стало — от Маринки. Сволочь, а еще сестра называется.

Потом Ленка как-то вдруг и сразу поняла: бесполезно. Бесполезно огрызаться, что-то доказывать, лезть из кожи вон. Она стиснула зубы и замолчала.

Мертво.

Наглухо.

Навсегда.

Все равно она не собиралась здесь надолго задерживаться. Вот отыщет серебряную нить дороги и уйдет в Вавилон. Никого с собой не возьмет. Да их фиолетовый дождь не пропустит! Ни одного.

А если проберутся… схитрят как-нибудь и проберутся… Принцесса-Магиня их уничтожит.

Их лучше вообще из Вавилона не выпускать. Казнить прямо на месте. За злодейства.

Не нужны светлому городу такие люди!

И человечьему миру они не нужны тоже.

На уроки рисования Ленка не ходит.

Боится.

Насмешек боится.

Учитель, по слухам, вроде как свой парень. Девчонки в него поголовно все влюблены. Мальчишки уважают: он еще в какой-то спортивной секции тренером, звал к себе качаться. Бесплатно.

Свой парень… Свой тем, кто дразнит тебя Пикассыхой. Дождешься от него «хорошего»! Пусть лучше за глаза двойки лепит. Подумаешь, два в четверти по рисованию.

По русскому с литературой двойки уже гарантированы. И по биологии трояк — одна условность, он к двойке ближе. Про алгебру с геометрией даже говорить нечего, тоска смертная… Вот и по рисованию тоже будет.

Для комплекта.

Понемногу класс успокаивался. Пикассыха не забылась, забудется такое, как же, но звучать стала пореже. А какой интерес задирать того, кто молчит как рыба? Кто на тебя никак не реагирует?