Руки Смерти

Последнее, что депутат увидел, прежде чем женщина скрылась в недрах машины, была безвольно лежащая вдоль туловища рука с антикварным золотым кольцом на безымянном пальце.

— Вы её родственник? — Георгий невольно вздрогнул, когда его неожиданно окликнула его случайная собеседница.

— Да ты что, Петровна, — ответила за него другая старушка. — Нет у Марины родственников. Были только Кирюша, Лизонька и Витенька, царствие им небесное!

— Как? И они тоже? — воскликнул Георгий.

— Все погибли, — покачала головой приятельница Петровны. — Притом один за другим. От одной потери не отошла, как другая. Не дай Боже никому! Так, может, по Кирюшке бы поплакала да утешилась, а тут… Запила баба капитально. Да по пьянки, видимо, и тронулась умом. Всё какие-то руки ей мерещились.

— Да у неё вообще с головой ку-ку! — вмешался грузный мужик, густая щетина на подбородке и неухоженный общий вид которого явно выдавали пристрастие к спиртному. — Я ей по-человечески — выходи за меня, а она как заорёт: пошёл вон. Кричит, будто я у неё что-то спёр. Да я у неё вообще ничего не трогал. А до этого ещё говорила — руки какие-то выползают откуда-то с паутиной, всех у неё позабирали. Совсем чокнулась баба!

Руки… паутина. Что-то знакомое всколыхнулось в мозгу Георгия при этих словах. Что именно? Этого он и сам не мог понять.

Оставив жителей дома, где жила несчастная самоубийца, обсуждать случившееся сегодня, а также всю её жизнь, депутат пошёл дальше.

Дощатый дачный домик, простой, но добротно сделанный, впитывал в себя свет ласкового солнца, тёплый, как воспоминания далёкого детства. Ветер разносил по всему огороду вкусные ароматы спелой смородины, медуницы, мяты, шелестел густыми кронами яблонь и вишен. Большие незастеклённые окошки на крытом крылечке открывали волшебный вид на простирающуюся за домом бесконечную поляну, покрытую зелёной травой с розовыми шариками лугового клевера и солнечно-жёлтыми капельками лютиков. А прямо за калиткой, под окнами домика, одетая в зелёную шаль, возвышалась белая красавица — берёза, на ветвях которой птицы тоненькими голосками пели свои песенки.

За столиком, покрытым клетчатой жёлтой скатертью, сидели двое: пожилая женщина с морщинистым лицом, в пёстром платочке — хозяйка этого дома, и десятилетний мальчик, отправленный сюда родителями на летние каникулы. Горячий травяной чай, вкуснейшее клубничное варенье, сахарница с белыми брусочками — обычный полдник и отличный способ подкрепить силы, отвлечься от дачных хлопот.

— Ба, а дедушкин брат так и умер одиноким?

— Да, Юрочка, весь век и прожил один. Любил он, правда, в молодости девушку одну. Хотел жениться, да только она ветреной оказалась — перед самой свадьбой полюбила другого. Собралась замуж за него. Дедушкин брат сначала ух как разозлился. И ругал её, и проклинал на чём свет стоит. Даже порчу на неё хотел навести.

— Порчу? — удивился мальчик.

— Ну да, порчу. Взял он кольцо, которое хотел ей к свадьбе подарить, золотое, с красным камнем, проклял его, наговорил на него: вроде как пожелал, чтобы руки смерти отняли у той девушки всех родных, чтоб она запуталась в паутине безумия, — в общем, жуткостей разных, да думал ей подбросить. Она ж на украшения падкая была, знал, что не откажется. Пришёл к ней на свадьбу.

— И что с девушкой потом было?

— А ничего. Брат дедушкин так ей кольца и не подбросил. Хотел, да в последний момент что-то у него в душе шевельнулось, понял, что не сможет ей зла причинить. Любил он её всё-таки. А кольцо взял и выбросил в речку — от греха подальше…