Русалка, вернувшаяся с холода

Барти похолодел. Забыв о ребенке, он поспешно вскочил на ноги и, вооружившись жалким огрызком своей палочки, заметался по комнате. «Furorem sempera!» — заклинание старое, малоизвестное, однако невероятно паскудное. Если человека, в которого оно попало, немедленно не показать целителю, рассудок его будет необратимо поврежден, и близким придется навсегда изолировать его в комнате с мягкой обивкой. Каждое их появление, каждое слово, каждый звук даже в самом спокойном и мягкосердечном человеке будет вызывать страшные видения и пробуждать глубоко скрытую агрессию. Жертвы заклинания обычно не доживали до преклонных лет — горящее в крови исступление сжигало их через год, максимум, через два. Стремление уничтожить источник раздражения не щадило даже самих пораженных проклятием магов: не найдя врага перед собой, они находили его в себе самом. Перегрызенные вены, вырванные глаза, разодранное ногтями горло… Иллюстрации в старинной рукописи были выцветшими, побледневшими, но на десятилетнего Барти, часто прятавшемуся от назойливой материнской опеки в кабинете отца, они произвели незабываемое впечатление. Зачастую родственники, чтобы прекратить мучения близкого человека, подливали ему яд или убивали любым иным способом. Но Барти не мог прямо сейчас убить Беллатрикс: во первых, это было право Руди, и только его, а во-вторых, у нее еще был шанс на спасение. Мизерный, конечно, но был.

Барти огляделся вокруг и схватил первый попавшийся под руку камень. Сейчас Беллатрикс опомнится и обратит свою ярость на первое попавшееся на глаза существо — то есть, на самого Барти. Лежащего на полу ребенка в счет можно было не брать: разгорающееся безумие в сознании и без того взбешенной Беллатрикс столь мелкой жертвы могло и не заметить.

«Может, бросить ей этого ребенка, словно квоффл? — прикинул Барти, — отвлечь хотя бы на секунду, а затем хорошенько приложить камнем по голове?»

Идея, кстати, была неплоха. Даже если Барти перестарается и Беллатрикс умрет, то впоследствии он обязательно извинится перед Руди и даже без возражений примет его вызов на дуэль. Но допустить, чтобы Беллатрикс здесь и сейчас порвала его на клочки, Бартемиус Крауч-младший никак не мог, у него на ближайшие сто лет имелись совсем иные планы…

Эти мысли молнией пронеслись в голове Барти за сотые доли мгновения. Он крепко сжал в ладони подобранный камень, но, когда Беллатрикс повернулась к нему, вдруг взмахнул обломком своей палочки и выкрикнул:

— Акцио палочка Беллатрикс!

Что послужило причиной такого возгласа — Барти сказать не мог — то ли сработал условный рефлекс, то ли рыбный фосфор, активно накапливающийся в организме в последнее время, наконец-то начал оказывать свое благотворное действие. Но, как бы то ни было, фокус сработал, и, даже сломанная пополам, волшебная палочка Барти сумела приманить палочку Беллатрикс. Барти не поверил своему счастью, когда из темноты вылетел тонкий узловатый прут и больно хлестнул его по пальцам левой руки, заставив выпустить из них камень.

Беллатрикс взвыла, словно баньши, и ринулась к Барти в неукротимом стремлении рвать, убивать, уничтожать. Повинуясь вмиг обострившимся инстинктам, тот сунул обломок в карман и перебросил палочку Беллатрикс в правую руку. Левой Барти тоже владел неплохо, но очень сомневался, что в случае неудачи Беллатрикс предоставит ему второй шанс.

— Ступефай! — заорал он. — Инкарцеро! Депульсо!

Палочка Беллатрикс была неудобной и непривычной — слишком тонкой, слишком длинной и вдобавок кривой, словно турецкая сабля. К тому же, оказавшись в руках у чужака, она решила проявить норов и напрочь отказалась оглушать свою прежнюю хозяйку. Веревки, правда, из нее вылетели, но Беллатрикс ловко перехватила их еще на подлете и, зловеще расхохотавшись, взмахнула ими, словно пастух длинным кожаным хлыстом.

«Только бы не по глазам», — взмолился Барти, уклоняясь от свистнувшей в воздухе веревки. Ему повезло — удар пришелся чуть ниже. Щеку и шею обожгло огнем, а от уха, судя по ощущениям, осталась только мочка, да и та едва ли наполовину.

Барти шарахнулся в сторону и снова выкрикнул:

— Ступефай!

Беллатрикс ловко отпрыгнула, но красная вспышка, ударившая в то место, где она только что стояла, несказанно порадовала Барти. Мало-помалу чужая палочка начинала его слушаться, и это вселило в Барти безумную надежду на благополучный исход.

— Ступефай! — в третий раз проорал он, ухватившись за палочку двумя руками, словно рыбак за удилище.

«Рыбка», которую сейчас пытался выудить Барти, была не только крупной, но и очень хищной. Рассыпавшиеся по плечам кудри, оскаленные зубы, горящие в прорезях маски глаза… В другой ситуации подобное зрелище доставило бы Барти истинно эстетическое удовольствие — несмотря на свой далеко не юный возраст, Беллатрикс в гневе была несказанно хороша, но сейчас весь ее облик заставлял колени Барти позорно подкашиваться, а вырывающееся из ее горла клокочущее рычание отзывалось в его теле мелкой противной дрожью.

Такой Беллатрикс Барти Крауч-младший еще никогда не видел.