Русалка, вернувшаяся с холода

Ей начинала нравиться эта игра. После того, что произошло с Беллой, вряд ли Фоули удастся и дальше скрывать происхождение их дочери. Так почему бы и не развлечь своего мужа — в последнее время им так редко удается побыть вместе, а уж о каких-то развлечениях под бдительным присмотром авроров и речи быть не могло.

— Эмма Фоули, она… — Нарцисса широко раскрыла глаза и многозначительно посмотрела на мужа.

Люциус шокировано уставился на жену.

— Что, уже в пять лет? Так рано?

— Почему рано? Она вообще-то родилась такой, — ответила Нарцисса, но тут же сообразила, что именно Люциус мог иметь в виду, и залилась румянцем. — Погоди, ты о чем?

— А ты о чем? — в свою очередь спросил Люциус. — Разве не о том, что она…

Он умолк, не зная, как деликатнее выразиться.

— Если ты хочешь спросить, не отличалась ли Эмма в пять лет слишком легкомысленным поведением, то я скажу тебе, что нет, — Нарцисса укоризненно посмотрела на него. — Люциус, меня пугает направление твоих мыслей.

— Прости, дорогая, — Люциус покаянно наклонил голову. — Просто твои намеки слишком туманны. Намекни мне как-нибудь более определенно.

Нарцисса на миг задумалась, а затем спросила:

— Вот скажи мне, дорогой, какие ты знаешь разновидности женщин?

Люциус, явно опасаясь снова попасть впросак, благонравно перечислил:

— Дочь, жена, мать, сестра, невеста.

— Нет, я имею в виду совершенно иное, — с легкой досадой произнесла Нарцисса. — Подумай еще. Такие, как Эмма, отличаются от обычных женщин внешностью и поведением. И мужчин они очаровывают с первого взгляда.

— Одалиска, амазонка, гетера, гейша, — с готовностью выпалил Люциус и тут же умолк, сообразив, в чьем обществе находится.

— Сделаем вид, что я этого не слышала, — холодно произнесла Нарцисса. — Думай еще. Это разновидность магического народа.

— Суккуб, ламия, сирена, русалка… — снова принялся перечислять Люциус и вдруг недовольно скривил губы: — Мерлин мой, Нарцисса, уж не хочешь ли ты сказать, что Эмма Фоули — настоящая русалка? Но это же полный бред. Не уподобляйся же ты Беллатрикс, ради всего святого. Ты же разумная женщина!

Нарцисса улыбнулась.

— Дорогой, а ты, случайно, не знаешь, почему женился именно на мне, а не на Эмме Фоули?

— Что за странный вопрос, дорогая? — Люциус внимательно посмотрел на жену. — Я никогда не собирался жениться на Эмме. Да я ее до нашей с тобой помолвки даже не видел ни разу. Она жила во Франции, я — в Англии. Нет, я конечно знал, что у Эдварда Фоули есть дочь, но ни разу с ней нигде не пересекался.

— Да? — Нарцисса подняла бровь. — Странно… Мой отец был уверен в том, что ты предпочел бы сделать предложение ей, а не мне.

— Он что, тебе сам это сказал? — полюбопытствовал Люциус.

— Нет, конечно. Кто же говорит такие вещи дочерям на выданье? Он говорил это твоему отцу, а я случайно услышала их разговор.

— И что сказал мой отец? — в голосе Люциуса прозвучал искренний интерес. — Он ведь прекрасно знал, что я хочу сделать предложение тебе. Именно тебе, а не Эмме, Белле, Андромеде или какой-либо другой девушке. Судя по тому, что нашему браку уже не первый год, он все-таки смог разубедить твоего отца?

— О, да…

На лице Нарциссы появилось отстраненное выражение, что, как Люциус уже знал, означало смертельную обиду.

— Абраксас сказал, что хоть Эмма и обладает более привлекательной внешностью, но его сын должен жениться на порядочной девушке, а не на… прости, Люциус, я не могу произнести это вслух. Он сказал, что не позволит, чтобы его невесткой стала курица, на которую мужская половина магической Британии будет пускать слюни, а женская — точить зубы.

Люциус только вздохнул. И Нарцисса прекрасно понимала, почему. Когда дело касалось вероятных источников прибыли, Абраксас Малфой был невероятно приятным в общении человеком. Но как только речь заходила о женщинах, все понятия о такте и обходительности испарялись из его головы со скоростью взгляда. Кстати, обещание молчать у Нарциссы вырвал именно он, после того, как застал ее подслушивающей под дверью отцовского кабинета. И вспоминать о том разговоре Нарциссе было до сих пор крайне неприятно.

— Дорогая, — как можно более проникновенно произнес Люциус. — Мой отец всегда был законченным ослом и совсем не разбирался в женской красоте.

Нарцисса едва заметно улыбнулась, и Люциус продолжил:

— Однако я не понимаю, при чем здесь какая-то курица. О чем ты говоришь, Нарси?

— Я говорю о том, что твой отец каким-то образом ухитрился раскопать главный секрет семейства Фоули и поделился своими изысканиями с моим отцом. Но вот только зачем он это сделал — ума не приложу. А теперь, к сожалению, уже и не спросишь — ни одного, ни другого давно нет в живых.

— Любимая, — проникновенно сказал Люциус, прижимая руку жены к груди, — если ты сейчас же не объяснишь мне, в чем суть этого секрета, я умру от любопытства, зарезавшись твоими любимыми маникюрными ножницами. Какое отношение Эмма Фоули имеет к курам? Она что, незарегистрированный анимаг?