Олег с нежной грустью смотрел на крутившуюся возле зеркала супругу. Во рту сразу почувствовался кислый вкус детства и вяжущей неспелой рябины.
Добавить в моё избранное
8 мин, 6 сек 14254
Олег сдвинул брови и подошёл ближе к пленному. Ещё мальчишка, Генрихом вроде зовут. Паренёк влажными глазами посмотрел на Олега и достал маленькую затертую фотографию.
— Die Frau wartet auf das Haus…
С фотографии смотрела юная девушка и мило улыбалась.
— Жена, значит, — словно понимая, протянул Олег, — ждёт, да?
Немец с надеждой посмотрел на сержанта, сжимая фотографию в руке.
Олег тяжело вздохнул и отвернулся.
— А меня вот тоже ждали… — он развернулся и с силой ударил пленнику по лицу.
По стене брызнули капли крови, и запачканная фотография упала на пол.
Олег засмеялся в злобном оскале и ударил ещё раз. Мальчишка снова заплакал и стал что-то быстро лепетать на своем языке, неловко прикрываясь от ударов сержанта.
Нога Олега тяжело ступила на упавшее фото и медленно затёрла её в грязь. Он сплюнул. Скулы в напряжении ходили ходуном.
— Как допросите, расстрелять. Балласт тащить с собой не будем. Выполнять.
Олег вышел на улицу и вдохнул холодный воздух. Ветра не было, и облака чёрным полотном нависли над головой. Сержант молча наблюдал, как пары воздуха белыми клубами поднимаются вверх по веткам деревьев. Взгляд Олега упал на снег возле прогнувшейся рябинки. Белая наледь подтаяла и просела, оголяя смятые гроздья ягод, опавших ещё тогда, в июне. Теперь они раздавленной кашей, как пятна крови, аллели на подтаявшем снегу.
11 апреля. 1945 год.
— Олежек, а мы тебя ждём. К нам вот бабушка вчера приехала, — Ниночка улыбалась, стряхивая выбившийся кудрявый локон. Рядом стоял радостный Максимка и махал маленькой пухленькой ручкой.
Олег пытался шагнуть к жене, но что-то мешало, как невидимая стена, а она всё улыбалась, поправляя волосы и открывая ухо, на которой не хватало серёжки. Красной, с рябиновыми гроздьями…
— У нас всё хорошо. Ты не волнуйся. Мы скоро увидимся, ты только не забывай о нас. Пожалуйста. Мы любим тебя.
Олег проснулся от гулких выстрелов и радостного глубокого трубного крика «Ура!».
— Олегыч, победа! Смотри, как бегут! Ай, красота! Олег, ты что, спишь!
Сержант дёрнулся, открывая уставшие красные глаза. Руки по-прежнему сжимали автомат, на чьём счету уже бесконечное количество убитых немцев. Победа уже ступала в ногу с бойцами, прогоняя вражеских солдат, как назойливых мух.
Олег гнал врага и вспоминал видение, которое неожиданно настигло его на поле боя. Усталость бессонных ночей добивала и здесь. Он отчётливо видел снова и снова Ниночку с Максимкой, так радостно машущих ему руками, и с новыми силами мчался в бой.
9 мая. 1945 год.
Молчаливый парад победы в Москве с опущенными немецкими флагами, валяющимися на сырой площади. Уставшие солдаты гордо маршировали мимо толпы, на измождённых лицах которых не было ничего, кроме горя, утраты и облегчения от груза, который смертельной обузой давил на их плечи целых пять лет.
На минуту Олегу показалось, что Ниночка стоит в толпе и глазами ищет его.
«Я здесь!» — мысленно пронеслось у него в голове, но губы не шевельнулись, а лишь сильнее сжались, сильно побелев.
Серёжка, лежавшая в кармане, больно впилась под кожу, с каждым шагом заходя все глубже. Маленькое алое пятнышко расплылось по грубой намокшей ткани.
— Ой, смотрите, откуда здесь рябина! Катенька, осторожнее, не наступи.
Громкий возглас всё же заставил Олега обернуться. Под ногами у женщин, стоящих впереди, валялись красные капельки рябины, которые маленькими шариками выкатывались прямо на площадь.
Сержант вздохнул и снова посмотрел вперёд. Нина была везде. Его Ниночка. Она постоянно напоминала о себе. Она хотела, чтобы он помнил о ней.
9 мая. 2015 год.
Олег, тяжело дыша, приковылял к ближайшей кафешке с большой открытой верандой. Увесистые медали давили на грудь, и спина нестерпимо ныла. Дрожащие жилистые руки сжимали трепыхающиеся гвоздики.
— Вам что-нибудь принести? — заботливо спросила юная белокурая официантка, хлопая огромными ресницами.
— Воды, пожалуйста, — прошептал Олег, присаживаясь на большой пластмассовый синий стул.
Небольшой ветер едва шевелил большой цветастый зонт с надписью «Coca-Cola».
— Одну минуточку, — прощебетала девушка и скрылась за барной стойкой.
Запетляла переулками во сне.
Гуляй-гроза.
Поиграет и забудет солнца свет.
В наших глазах.
Больше ждать не хочу, выручай.
Я за ней.
Полечу…
Под горячий красный весенний закат тоскливо пело радио. Красиво поют, хотя раньше лучше было… Олег вслушивался в слова и наблюдал за садящимся солнцем и снующими людьми с цветами и яркими шариками, наполненными гелием.
— Олежек… Олежка!
Олег встрепенулся и поднял свои уставшие глаза.
— Пойдём с нами. Мы соскучились по тебе.
— Die Frau wartet auf das Haus…
С фотографии смотрела юная девушка и мило улыбалась.
— Жена, значит, — словно понимая, протянул Олег, — ждёт, да?
Немец с надеждой посмотрел на сержанта, сжимая фотографию в руке.
Олег тяжело вздохнул и отвернулся.
— А меня вот тоже ждали… — он развернулся и с силой ударил пленнику по лицу.
По стене брызнули капли крови, и запачканная фотография упала на пол.
Олег засмеялся в злобном оскале и ударил ещё раз. Мальчишка снова заплакал и стал что-то быстро лепетать на своем языке, неловко прикрываясь от ударов сержанта.
Нога Олега тяжело ступила на упавшее фото и медленно затёрла её в грязь. Он сплюнул. Скулы в напряжении ходили ходуном.
— Как допросите, расстрелять. Балласт тащить с собой не будем. Выполнять.
Олег вышел на улицу и вдохнул холодный воздух. Ветра не было, и облака чёрным полотном нависли над головой. Сержант молча наблюдал, как пары воздуха белыми клубами поднимаются вверх по веткам деревьев. Взгляд Олега упал на снег возле прогнувшейся рябинки. Белая наледь подтаяла и просела, оголяя смятые гроздья ягод, опавших ещё тогда, в июне. Теперь они раздавленной кашей, как пятна крови, аллели на подтаявшем снегу.
11 апреля. 1945 год.
— Олежек, а мы тебя ждём. К нам вот бабушка вчера приехала, — Ниночка улыбалась, стряхивая выбившийся кудрявый локон. Рядом стоял радостный Максимка и махал маленькой пухленькой ручкой.
Олег пытался шагнуть к жене, но что-то мешало, как невидимая стена, а она всё улыбалась, поправляя волосы и открывая ухо, на которой не хватало серёжки. Красной, с рябиновыми гроздьями…
— У нас всё хорошо. Ты не волнуйся. Мы скоро увидимся, ты только не забывай о нас. Пожалуйста. Мы любим тебя.
Олег проснулся от гулких выстрелов и радостного глубокого трубного крика «Ура!».
— Олегыч, победа! Смотри, как бегут! Ай, красота! Олег, ты что, спишь!
Сержант дёрнулся, открывая уставшие красные глаза. Руки по-прежнему сжимали автомат, на чьём счету уже бесконечное количество убитых немцев. Победа уже ступала в ногу с бойцами, прогоняя вражеских солдат, как назойливых мух.
Олег гнал врага и вспоминал видение, которое неожиданно настигло его на поле боя. Усталость бессонных ночей добивала и здесь. Он отчётливо видел снова и снова Ниночку с Максимкой, так радостно машущих ему руками, и с новыми силами мчался в бой.
9 мая. 1945 год.
Молчаливый парад победы в Москве с опущенными немецкими флагами, валяющимися на сырой площади. Уставшие солдаты гордо маршировали мимо толпы, на измождённых лицах которых не было ничего, кроме горя, утраты и облегчения от груза, который смертельной обузой давил на их плечи целых пять лет.
На минуту Олегу показалось, что Ниночка стоит в толпе и глазами ищет его.
«Я здесь!» — мысленно пронеслось у него в голове, но губы не шевельнулись, а лишь сильнее сжались, сильно побелев.
Серёжка, лежавшая в кармане, больно впилась под кожу, с каждым шагом заходя все глубже. Маленькое алое пятнышко расплылось по грубой намокшей ткани.
— Ой, смотрите, откуда здесь рябина! Катенька, осторожнее, не наступи.
Громкий возглас всё же заставил Олега обернуться. Под ногами у женщин, стоящих впереди, валялись красные капельки рябины, которые маленькими шариками выкатывались прямо на площадь.
Сержант вздохнул и снова посмотрел вперёд. Нина была везде. Его Ниночка. Она постоянно напоминала о себе. Она хотела, чтобы он помнил о ней.
9 мая. 2015 год.
Олег, тяжело дыша, приковылял к ближайшей кафешке с большой открытой верандой. Увесистые медали давили на грудь, и спина нестерпимо ныла. Дрожащие жилистые руки сжимали трепыхающиеся гвоздики.
— Вам что-нибудь принести? — заботливо спросила юная белокурая официантка, хлопая огромными ресницами.
— Воды, пожалуйста, — прошептал Олег, присаживаясь на большой пластмассовый синий стул.
Небольшой ветер едва шевелил большой цветастый зонт с надписью «Coca-Cola».
— Одну минуточку, — прощебетала девушка и скрылась за барной стойкой.
Запетляла переулками во сне.
Гуляй-гроза.
Поиграет и забудет солнца свет.
В наших глазах.
Больше ждать не хочу, выручай.
Я за ней.
Полечу…
Под горячий красный весенний закат тоскливо пело радио. Красиво поют, хотя раньше лучше было… Олег вслушивался в слова и наблюдал за садящимся солнцем и снующими людьми с цветами и яркими шариками, наполненными гелием.
— Олежек… Олежка!
Олег встрепенулся и поднял свои уставшие глаза.
— Пойдём с нами. Мы соскучились по тебе.
Страница 2 из 3
