Рыбка моя

«Что-то меня сегодня на философию потянуло», — подумалось Кире, когда она обнаружила, что уже полчаса разговаривает с той, которая уже не человек.

Перед тем, как лечь спать, девушка, по обыкновению, выключила мобильник. Но прежде она с удивлением увидела на верхнем поле экрана значок в виде конверта. СМСка? Интересно, от кого?

«Кира, не говори ничего, — прочитала она, открыв сообщение. — Я сам только что всё рассказал. Спокойной ночи. Никита».

Вот это да! Неужели нашёл телефон тёти Кати? Ах да, Светина подруга… Значит, Юлька решилась-таки сказать правду. Пусть даже через брата. Но не жестоко ли это? Может, лучше было бы молчать и дальше?

«А не жестоко ли, забросив ребёнка и родителей, исчезать не пойми куда? — тут же с раздражением оборвала Кира сама себя. — Свалила, а мать места себе не находит: где моя доченька и что с ней?»

Но как только Кирина голова коснулась подушки, всякие мысли тут же покинули её до самого утра.

Никита позвонил ближе к обеду, когда пара только что закончилась.

— А знаешь, Кира, ты была права насчёт рыбы. Я только что читал газету, и там было сказано про каменную рыбу.

— Какую ещё каменную рыбу?

— Да в парке у нас кто-то вытесал из камня огромную рыбину. Вернее, так пишут. Скульптура признана отличной работой. Кто ваял — неизвестно.

Каменная рыба… Значит, Виктора она всё-таки съела. Только вот проклясть Христа шестьсот шестьдесят шесть раз у неё не вышло. Что ж, Света знала, на что идёт.

— Кира, ты это, прости, что вчера над тобой посмеялся. Я реально не знал, что такое вообще может быть.

— Да ничего. Я смотрю, Юля всё рассказала тёте Кате? Вернее, ты рассказал?

— Да, но не всё. Про тёмные силы мы решили не говорить. Сказали: жить она без своего Виктора не смогла.

— Я думаю, вы это сделали правильно. Зачем матери ещё больше страдать?

— Кстати, Кира, как насчёт того, чтобы завтра куда-нибудь пойти? В кино, на выставку?

— Завтра? А, завтра суббота. Ну, я не против…

«Диковинки Подмосковья» свисали вдоль выбеленных стен, поражая взоры неспешно проходящих мимо людей каменными дворцами, роскошными парками с золотисто-рыжими деревьями, скамейками и гранитными скульптурами, деревянными теремами и маковками церквей. За небольшим столом в окружении открыток-постеров, календариков и закладок сидел гордый своими творениями художник, изредка поглядывая на тех, кто в эти минуты оценивал по достоинству его талант. Он то усмехался себе в усы, то качал головой, когда ему казалось, что зрители чего-то в его картинах недопоняли.

Но вот к одной из его картин подошли двое: молодой человек довольно приятной наружности (эх, молодость, молодость, где же ты?) держит за руку девушку с длинными волосами, и у каждого на пальце по кольцу. Должно быть, недавно поженились. Вон с каким обожанием они друг на друга смотрят. По-видимому, быт ещё не успел заесть романтику юности, неизменные спутники которой — сердечки с именами, поэзия, цветы, прогулки под луной, долгие поцелуи, трепет юных тел при соитии душ. Чем же их, интересно, привлекла одна из картин?

— Смотри, Никит! — толкнула Кира в бок своего мужа. — Похоже, это наша Балашиха? Парк тот самый.

— Точно, — ответил Никита, разглядывая на картине уже давно знакомый вид, который он узнал бы, даже не будь в центре статуи большой каменной рыбы, якобы сделанной умелыми руками Анатолия Зубова, известного в Московской области скульптора, решившего вдруг в порыве щедрости подарить родному городу свою лучшую работу. Странно, если учесть, что Зубов за одно только доброе слово берёт немалые деньги.

— А интересно, Ливанов, он сам из Балашихи?

— По-моему, наш. По крайней мере, родился он вроде бы здесь. Вот он, кстати, сидит.

— Точно он?

— По-моему, да. Когда выставка была в «Арене», его, кажется, по местному рекламировали.

— Симпатичные у Вас работы, Алексей Михайлович, — отозвался Никита, когда закончил вместе с женой смотреть подмосковные достопримечательности.

— Спасибо, — улыбнулся художник. — Я рад это слышать.

— Особенно «Каменная рыба», — добавила Кира. — Каждая травинка, каждое деревце — всё натурально.

— Мы просто живём в Балашихе, когда ходим через парк, всё время с этим сталкиваемся.

— Стало быть, земляки. Возьмите себе открытку, выберите. Это вам подарок от меня.

— Спасибо, Алексей Михайлович!

После недолгого спора Никита с Кирой взяли в руки репродукцию с парком-усадьбой Кусково, где на фоне уставленной статуями аллеи проглядывал дворец графа Шереметьева. На память Ливанов поставил им автограф.

— Кстати, — заметил художник, таинственно улыбаясь, — про эту рыбу ходит много слухов. Говорят, её изваял не Зубов, а Манкин. Он, конечно, не так известен, но безумно талантливый. Я его лично знаю. Вот уж у кого золотые руки. А Зубов так. Не столько ваяет, сколько хвостом виляет.

Да, с этим Кира и Никита были согласны на все сто. Подлизываться к власть имущим, наверное, одна из главных дурных привычек скульптора Зубова.