Рыбка моя

— Тогда я, наверное, расскажу своей маме. Они всё-таки с детства друг дружку знают. Счастливо, Никита. И спасибо, что позвонили.

— Не за что. Вам спасибо, что пришли. Наверное, Света была Вашей подругой?

— Нет, просто соседи.

Когда Кира вышла из кафе, фонари давно уже зажглись, освещая путь счастливцам, спешащим разойтись по домам после рабочего дня. Фары стремительно мчащихся автомобилей сверкали, отражаясь от стёкол, зеркал и блестящих бамперов. А над городом, хвастаясь своими золотистыми боками, возвышалась пышная, как масленичный блин, луна.

— Кира, постойте! — окликнул девушку вышедший следом Никита. — Давайте, я Вас провожу.

— Но я не в Москве живу, — напомнила Кира.

— Я тоже. Вам до…

— До Железки.

— Тогда нам точно по пути. Я из Балашихи.

— Тогда пойдёмте вместе.

И хотя по пути им оказалось только до вокзала, дорогой молодые люди успели поговорить о многом — в основном, о всяких пустяках, о которых по прошествии нескольких минут никто бы даже не вспомнил.

Знала бы тогда Кира, каким будет её разговор с мамой, а заодно и с папой! Самое обидное — думала ведь именно головой. Зачем села в электричку, следующую до Петушков? Да потому, что она отъезжала не вдруг, следовательно, была куда свободнее Электрогорской, в которую Кира ещё успела бы заскочить. Потому что там были свободные места, в отличие от Фрязевской, заполненной людьми от тамбура до тамбура. Потому что она уже стояла, а ту, что до Крутого, пока только обещали подать. И, наконец, потому, что до Железнодорожной должна была отправиться ещё позже. Можно было бы, конечно, догадаться, что Кира, плохо спавшая этой ночью, проснётся от толчка в плечо: «Девушка, конечная». Но кто ж мог знать, что такое произойдёт наверняка?

Пока она стояла в Петушках ждала электричку, пока доехала до Железнодорожной… Словом, когда она вернулась домой, было уже за полночь, что родителей отнюдь не обрадовало.

— Я, конечно, понимаю, молодой симпатичный парень, — выговаривала ей мама. — Но могла бы на минуточку оторваться от его прекрасных глаз и посмотреть, куда идёт электричка.

— Так она в Железке останавливалась.

— В таком случае, — ругался папа, — каким местом надо думать, чтобы так далеко уехать?

— А я и не думала — я спала.

— Ладно, — примирительно сказала мама, немного остыв. — Садись ужинать, горе луковое.

Только теперь Кира почувствовала, как она проголодалась. Целого быка бы съела! Наскоро умывшись, девушка пошла на кухню и принялась с аппетитом уплетать только что подогретую картошку. Мама поставила чай и села рядом.

— Ну, как Никита? — стала спрашивать Киру. — Парень-то хоть ничего?

— Да ничего вроде, — пожала плечами девушка.

«Надо бы сказать сейчас, что у нас была за встреча и по какому поводу».

Но решиться на это было не так-то легко. Тем более, когда мама болтает без умолку, не давая вставить ни слова.

— Кирочка, только я тебя умоляю, не влюбляйся в него слишком сильно. А то Светка вон влюбилась на свою голову. Он её два раза предал, морочил ей голову, ноги об неё вытирал, а она: люблю, люблю. Вот и довела её эта любовь! Прибегает к подруге, говорит: жить без него не могу, лучше умру! И всё. Тётя Катя её теперь даже похоронить по-человечески не может.

С этими словами мать сокрушённо покачала головой.

— Да уж, какой тут по-человечески! — вырвалось у Киры, прежде чем до неё дошла, наконец, первая часть и успела удивить вторая. — Подожди, а что, эта рыба умерла?

— Какая рыба? Ты о чём?

— Ну, в смысле, Света?

— Скорей всего, покончила с собой. Тётя Катя приходила, плакала.

— Так она знает?

— Знает. Подруга Светина ей сегодня позвонила. Даже не подруга, а её брат. Подруга просто не смогла рассказать такое.

— Представляю, — отозвалась Кира, вспомнив Никитину сестру. Эта хоть брату своему поручила, а Юлька…

Стоп! А почему мама так удивилась, когда услышала про рыбу? Ну да, тётя Катя, должно быть, не всё сказала. Когда речь идёт о светлой памяти родной дочери, не всякая мать решится сказать, что её кровинушка продалась тёмным силам. В этом смысле тётю Катю вполне можно понять. Ну что ж, раз она не сказала, Кира тоже не скажет. Пусть мама думает о Свете если не хорошо, то, по крайней мере, не так плохо. Пусть будет хоть какое-то утешение для бедной тёти Кати.

Но Светка, какая же ты всё-таки дрянь! Любила ли ты кого-то, кроме себя самой? Впрочем, ты даже себя не любила. Любовь — светлое чувство, которое делает человека лучше, добрее. Весь мир хочется обнять, когда оно живёт в твоём сердце. Даже грусть по безответной любви светла и чиста, как выпавший снег. «Пусть сам я плачу, страдаю, но я хочу, чтобы любимый человек был счастлив. Не со мной, так с другим», — вот позиция того, кто любит искренне и нежно. И если бы ты, Света, и вправду любила, у тебя рука бы не поднялась хладнокровно сожрать своего Витеньку. Ради по-настоящему высокого чувства тебя бы не тянуло причинять боль и плевать в душу тем, кто тебя по-настоящему любит. Не надо путать с любовью простое эгоистическое «хочу».