S is for Slytherin

— Когда-то в молодости я исследовал волшебные знаки. — Длинные пальцы продолжали обводить запутанные линии — у Гарри по телу пошли «иголочки». — По вполне очевидным причинам… — глубокий грудной голос несколько помрачнел, и рука Северуса упала. Гарри поймал падающую кисть, связь между ними восстановилась.

Никто из них не привык к таким близким жестам, однако здесь и сейчас прикосновение являло собой почти утешение. Рука во власти Гарри поворачивалась, пока не перевернулась тыльной стороной вверх. Вняв молчаливому разрешению, Гарри отодвинул пальцами длинный рукав.

Итак, это и есть темная метка.

У Гарри никогда не было шанса её изучить, не говоря уже о том, чтобы уточнить свои ощущения при помощи Мастерства. Он буквально видел, как из неё выползают усики темноты, вплетаясь в сущность Северуса.

Что ж, значит, извечная раздражимость Северуса была обусловлена не только гриффиндорцами и вечным оптимизмом Альбуса.

— Он подражал древним традициям, — угрюмо прошипел мужчина. — Метка якобы показывала его приверженность образу мышления чистокровных и помогла приобрести ему множество сильных последователей. Люди помнили истории о Знаках, подобных твоему, и его отметина была гордостью и резонным символом преданности.

— А теперь ты знаешь забытую правду. — Знаки «подписывали» связывающий контракт. Ученик носил Знак Мастера до самого выпуска, к нему же привязывалось и рабство. Волдеморт не собирался отпускать тех, на кого заявил свое право.

— Это, — вынес приговор Гарри, — всё-таки не Знак Мастера. За исключением намерения поработить, в метке нет ни единого нужного признака. Она и близко не является его волшебной подписью. Много лет назад Альбус рассказал мне, что Том Риддл прошел множество темных ритуалов, чтобы стать Волдемортом. Полагаю, они послужили иллюзией кратчайшего, при этом легкого и быстрого пути к Мастерству. Он интуитивно создал… скажем так, герб, заменив им свою волшебную подпись. Как у всего на свете, в его методе есть и преимущества, и недостатки. Он обменял свою человеческую природу на возможность получить больше силы. Дело в том, что эта мощь на самом деле не его, и сей факт означает: на самом деле он не владеет истинным Мастерством. Он никогда не умел в полной мере пользоваться своими собственными способностями, предпочитая воровать силу извне. Том никогда не представал перед судьями-силами. Черт, да несмотря на его могущество, я…

Глаза Гарри раскрывались все шире и шире по мере осознания того, что он, собственно, собирался сказать, и порыв вдохновения пронесся по его естеству подобно шквалу. Некоторые традиции возникли не сами по себе, и…

Это было так просто… так просто, что даже смешно.

— Однако, — произнес он, несколько оправившись от потрясения. Взглянув в светящиеся любопытством черные глаза Северуса, он почувствовал, как губы расплываются в кривой улыбке. — Пощады нет, и — спустит псов войны…

— Что, прости?

— Дело становится всё интереснее… Хотелось бы мне знать, в какой степени Том Риддл на самом деле Слизерин… — отказывающийся терпеть Северус сердито на него посмотрел, и Гарри облизнул губы. — Думаю, я знаю способ поставить этого выскочку-мутанта на место.

Она знала лучше всех, как работает система факультетов в Хогварсе — та была не настолько мудрой, как можно было бы подумать. Безусловно, гриффиндорцы были храбрыми, равенкловцы — умными, и да, слизеринцы — хитрыми, однако, вопреки всеобщей вере, Хаффлпафф, дом лояльных и трудолюбивых, вовсе не являлся пристанищем последней надежды. О, нет!

Хаффлпафф подпитывал фундамент общества, и эту истину не замечали. За каждым великим героем-гриффиндорцем стояла команда хаффлпаффцев, прикладывающая все усилия, чтобы у героя было все необходимое для грядущей битвы. За каждым великим ученым-равенкловцем маячили хаффлпаффцы, напоминавшие ему, что надо питаться, и пополнявшие запасы его лаборатории. Всех великих лидеров-слизеринцев поддерживала структура из хаффлпаффцев, вгрызавшаяся в проблему и следившая за тем, чтобы бумаги содержались в порядке. Так повелось с тех пор, как юный Гарри стал единственным учеником у трех Мастеров, пытающихся изменить мир, а когда он стал четвертым и последним Мастером из их группы, то в их отношениях не поменялось ничего.

И если бы не Хельга Хаффлпафф, остальные трое никогда бы не смогли договориться даже до совместного выбора участка земли для закладки замка.

Салазар это знал, хотя никогда и не признавал. Юный Гарри был его любимым учеником и стал бы даже наследником, если бы щиты Хогвартса не отняли у всех четырех основателей способности иметь детей и законную возможность оставить наследство живому существу. Любовью его чувство назвать было нельзя, однако привязанность Салазара к Хельге, а ныне Гарри, была глубокой и прочной. Салазар всегда сожалел, что не сможет увидеть того, что станет с его учеником в будущем, и что дальше идти с ним рядом по жизни предстоит не ему.

Нет, Хаффлпаф никогда не был утешительным призом.