S is for Slytherin

Он проследил глазами окружавшие его щиты. Его внутреннему взору они казались узором пульсирующей мощи, которая представляла собой лишь малую часть целого. Каждая нить в плетении являлась запутанной линией заклинания и каждая, питаемая силой и сущностью четырех Мастеров, демонстрировала кисть только одного в их композиции. Щиты стали кульминацией шестнадцати лет творения шедевра. В них было включено всё. Учитывались все события, которые только можно вообразить, и он надеялся, что этого достаточно. Если нет, значит, жертвы родословных Слизерина, Гриффиндора, Равенкло и — да, даже Поттера, — были бы напрасны. Однако он стоял здесь не для того, чтобы восхищаться результатом своего труда.

Гарри Поттер, также известный как Хельга Хаффлпафф — к счастью, больше уже не женщина, пусть даже все ещё вынужден находиться в её облике — вернул свое внимание цели визита. Мятая и влажная, она казалась ему отвратительной. Это была старая шляпа мерзкого Годрика Гриффиндора. Такой поворот событий не поражал — разве можно им поразиться? Но, черт побери, почистил бы Годрик с неё сначала буботубный гной, что ли…

Гарри поморщился и быстро наложил чистящее заклинание, гадая, какого черта остальные не сделали этого сами. Однако, хорошенько подумав и вспомнив, на что была и, вероятно, будет надета шляпа, он добавил ещё и уничтожающее запах заклинание и запер результат блоком.

Не удовлетворенный принятыми мерами — хотя недовольства было меньше, чем раньше — Гарри принялся за завершающую часть. Его чувствам изысканная паутина чар Годрика казалась мягкой и теплой. Чары демонстрировали хитрость; Гарри ожидал её от человека со столь легендарным статусом, но она вступала в некоторое противоречие с образом знакомой ему личности, весьма далекой от утонченности. Гриффиндор был парадоксом, но и Салазар с Ровеной ему не уступали. Что Гарри узнал из своего здешнего опыта, так это то, что четыре легенды, а он включал в них и свой псевдоним, — всего лишь люди.

Для полноценного восприятия проделанной Годриком работы он легонько прикоснулся пальцами к полям шляпы. Предмет себя ещё не осознавал, последние заклинания только предстояло наложить. Вплести защиту в чары пока по-прежнему просто. Это быстрая работа; он уже нарисовал в воображении необходимую схему действий. Понадобится лишь несколько минут: создать необходимую матрицу, а потом привязать заклинание к крупнейшему из хогвартских щитов. Удовлетворенно ворча, он позволил руке опуститься обратно и повел плечами, пытаясь снять напряжение. Что ж, процесс не настолько болезненный, как полагал Гарри, — во всяком случае, стал таким с момента избавления от гноя.

— Готово?

Гарри встрепенулся и обернулся, обнаружив, что Салазар Слизерин наблюдает за ним от арочного входа в общую для всех четырех Мастеров-основателей мастерскую. Поттер пристально посмотрел на высокого волшебника:

— Не делай так, и — да, я закончил.

— Хорошо, — эбеновые очи Салазара глубокомысленно разглядывали Гарри, и глаза молодого человека подозрительно сощурились. Благодаря долгому и близкому знакомству с другим волшебником он понимал: когда данное выражение лица Слизерина нацелено на Гарри, тому обычно грозит неприятный сюрприз. Как в том случае, когда ему объявили, что Салазар выдвинул Гарри «добровольцем» на дуэлинги с Годриком — угу, для обучения аж двадцати семи учеников.

Гарри заскрипел зубами. Он все ещё обижался за тот случай, в результате чего Салазар спал в гордом одиночестве вот уже три месяца — и плевать на договоренность.

Вышеупомянутый Мастер перевел свой пристальный взгляд с Гарри на шляпу. Пока Салазар просматривал результат его усилий, Гарри заметил вспыхнувшее на мгновение в эбеновых радужках серебряное мерцание. Вряд ли Слизерин обнаружит какие-нибудь недостатки.

— Ты сожалеешь об этом?

Вопрос оказался неожиданным и потряс Гарри до такой степени, что его раздражение исчезло.

— Что? Сожалею? — озадаченно взглянул он на шляпу. Перед ним никогда не стоял выбор, поддерживать Годрика в её создании или нет. — Я сожалею, что до начала работы не настоял на том, чтобы Годрик устроил проклятой вещи основательную чистку.

Он ненавидел, когда Салазар впивался в него подобным взглядом. Тогда Гарри чувствовал себя так, как будто ему вновь одиннадцать и он снова на Зельях.