Фандом: Гарри Поттер. Прошло 12 лет с момента изгнания бывших Пожирателей смерти из Англии. Драко Малфой возвращается на родину и пишет свое первое в жизни письмо Гарри Поттеру. Кто бы мог подумать, что оно не станет последним, а откроет для обоих мир увлекательной переписки.
178 мин, 45 сек 8478
За все это время мне в голову ни разу не пришло самое простое и самое логичное решенье.
Подружиться с кем-то еще.
И ведь это было бы так просто. Фамильное малфоевское обаяние действует и на туристов, и на французов, которые исторически нас, англичан, на дух не переносят. И они в принципе не против, они шутят со мной, и я демонстрирую остроумие в ответ, но как же это надоедает уже через пять минут. Самые остроумные замечания, которые придумываются на лету, смешными кажутся, только если адресуются тебе. И о чем-то забавном, и об очередном нелепом поступке окружающих меня идиотов (а слабоумное окруженье — это константа вне зависимости от страны) мне по-прежнему почти на уровне рефлексов тянет сразу написать тебе.
Ты как та заноза, которую, как ни старайся, не вытащить обычными средствами, и приходится постыдно прибегать к помощи магии. Хотя, подозреваю, в случае с тобой не помог бы и Обливиэйт.
Я не умею дружить, Поттер. С того дня, как один шрамоголовый очкарик отказался пожать мне руку, так и не представилось возможности научиться.
Я не умею дружить и я даже не могу сказать, нормально ли это вообще — когда хочется писать по сто гребаных писем в день, как только увидел что-то забавное. Моя дорогая Панси Паркинсон утверждает, что это нормально — для Гриффиндора, и грозится скрутить меня и лично доставить в св. Мунго, потому что слизеринцу, дескать, такое не подобает. А мне пришла в голову мысль, что я слишком долго жил категориями «подобает» и«не подобает», и после смерти змеемордого ублюдка больше никто не заставит меня ради какого-то «подобающего» поведения отказаться от того, что… Ну, сформулирую это так — делает меня счастливее доставляет мне удовольствие.
Я не умею дружить, Поттер, слизеринцы вообще не дружат, дружба — это слишком много ответственности, это кто-то полагается на тебя, это ты кто-то что-то кому-то должен, а я ведь, как удачно напоминает мне дорогая Панси, просто гребаный бывший слизеринец, и полагаться на меня нельзя.
В общем, я не знаю, что делать, Поттер. Но я в Лондоне.
P. S. Как Индонезия? Уже успел поразить свою итальянку героической победой над какой-нибудь заплутавшей змеей?
29 января 2011 / понедельник
Малфой, хотел бы и я обрушить на тебя свой гнев, да хинду настраивает на другой лад. Писал, что зол на тебя, что так не поступают и все такое, но по правде — я очень рад, что ты вернулся. Честно. И, хочешь по секрету, я знал, что ты вернешься, ну куда ты теперь уже денешься? Можешь сколько угодно убегать, прятаться за своими излюбленными масками и отточенными шутками, но, мне кажется, я уже хорошо тебя знаю. И поэтому завязывай с этим своим «не умею дружить». Умеешь прекрасно и делаешь это. Иначе я наше общение назвать и не могу. А если у тебя язык сворачивается в трубочку от того, чтобы называть бывшего врага другом, так и помалкивай. Дружи просто. Хотя знаешь, бывший враг — звучит как-то глупо. Какой ты мне враг, Малфой? Никогда им и не был. Так, выскочка школьная, вечная заноза и головная боль, но никак не враг. Поэтому, считаю, что друзьями мы вполне можем быть. Как там Панси, кстати? Тыщу лет о ней не слышал. Что хорошо, значит, по расследованиям не проходила.
Индонезия — место совершенно особенное. Начну с того, что лететь туда — вечность. Половину гребанной жизни. Не зря все-таки придумали аппарацию, ох, не зря. Лететь в маггловских самолетах так долго должно быть законодательно запрещено! Но когда туда приезжаешь, все это кажется неважным. Представляешь, вот вообще все неважным кажется. Ценность приобретает лишь каждый новый прожитый тобой день. И если вчера ты сделал что-то не так, то уже сегодня можешь взять и все это изменить. Ты не поверишь, как сильно на меня повлияло это осознание. Сначала я очень много думал о своей жизни, о том, что так ничего и не добился, что так ни к чему и не пришел, хотя считал иначе долгое время. Все эти достижения кажутся такими пустыми, понимаешь, что все такое напускное вокруг. Это и с ног сбивает и возрождает тебя одновременно. Вокруг столько красок, столько жизни, причем именно такой отличной от нашей. Никто никуда не бежит, никакой суеты, все счастливы.
Тебе надо тоже туда поехать. Давай следующей зимой вместе? Тут холодно, гадко, делать вообще нечего. А там целый новый мир, который только и ждет, когда Драко Малфой приедет его изучать. Джина вряд ли со мной еще когда-либо поедет. Не знаю, каким чудом мне удавалось не использовать магию, но ее отсутствие делало меня раздраженным. Ну никак же, без магии нельзя! А она все спрашивала: ну чего тебе не хватает? Ну что с тобой такое? Ведь до нового года нормально все было! А как я ей объясню, что была-была магия, а потом бац — и не в твоей власти больше ею пользоваться.
Подружиться с кем-то еще.
И ведь это было бы так просто. Фамильное малфоевское обаяние действует и на туристов, и на французов, которые исторически нас, англичан, на дух не переносят. И они в принципе не против, они шутят со мной, и я демонстрирую остроумие в ответ, но как же это надоедает уже через пять минут. Самые остроумные замечания, которые придумываются на лету, смешными кажутся, только если адресуются тебе. И о чем-то забавном, и об очередном нелепом поступке окружающих меня идиотов (а слабоумное окруженье — это константа вне зависимости от страны) мне по-прежнему почти на уровне рефлексов тянет сразу написать тебе.
Ты как та заноза, которую, как ни старайся, не вытащить обычными средствами, и приходится постыдно прибегать к помощи магии. Хотя, подозреваю, в случае с тобой не помог бы и Обливиэйт.
Я не умею дружить, Поттер. С того дня, как один шрамоголовый очкарик отказался пожать мне руку, так и не представилось возможности научиться.
Я не умею дружить и я даже не могу сказать, нормально ли это вообще — когда хочется писать по сто гребаных писем в день, как только увидел что-то забавное. Моя дорогая Панси Паркинсон утверждает, что это нормально — для Гриффиндора, и грозится скрутить меня и лично доставить в св. Мунго, потому что слизеринцу, дескать, такое не подобает. А мне пришла в голову мысль, что я слишком долго жил категориями «подобает» и«не подобает», и после смерти змеемордого ублюдка больше никто не заставит меня ради какого-то «подобающего» поведения отказаться от того, что… Ну, сформулирую это так — делает меня счастливее доставляет мне удовольствие.
Я не умею дружить, Поттер, слизеринцы вообще не дружат, дружба — это слишком много ответственности, это кто-то полагается на тебя, это ты кто-то что-то кому-то должен, а я ведь, как удачно напоминает мне дорогая Панси, просто гребаный бывший слизеринец, и полагаться на меня нельзя.
В общем, я не знаю, что делать, Поттер. Но я в Лондоне.
P. S. Как Индонезия? Уже успел поразить свою итальянку героической победой над какой-нибудь заплутавшей змеей?
29 января 2011 / понедельник
Малфой, хотел бы и я обрушить на тебя свой гнев, да хинду настраивает на другой лад. Писал, что зол на тебя, что так не поступают и все такое, но по правде — я очень рад, что ты вернулся. Честно. И, хочешь по секрету, я знал, что ты вернешься, ну куда ты теперь уже денешься? Можешь сколько угодно убегать, прятаться за своими излюбленными масками и отточенными шутками, но, мне кажется, я уже хорошо тебя знаю. И поэтому завязывай с этим своим «не умею дружить». Умеешь прекрасно и делаешь это. Иначе я наше общение назвать и не могу. А если у тебя язык сворачивается в трубочку от того, чтобы называть бывшего врага другом, так и помалкивай. Дружи просто. Хотя знаешь, бывший враг — звучит как-то глупо. Какой ты мне враг, Малфой? Никогда им и не был. Так, выскочка школьная, вечная заноза и головная боль, но никак не враг. Поэтому, считаю, что друзьями мы вполне можем быть. Как там Панси, кстати? Тыщу лет о ней не слышал. Что хорошо, значит, по расследованиям не проходила.
Индонезия — место совершенно особенное. Начну с того, что лететь туда — вечность. Половину гребанной жизни. Не зря все-таки придумали аппарацию, ох, не зря. Лететь в маггловских самолетах так долго должно быть законодательно запрещено! Но когда туда приезжаешь, все это кажется неважным. Представляешь, вот вообще все неважным кажется. Ценность приобретает лишь каждый новый прожитый тобой день. И если вчера ты сделал что-то не так, то уже сегодня можешь взять и все это изменить. Ты не поверишь, как сильно на меня повлияло это осознание. Сначала я очень много думал о своей жизни, о том, что так ничего и не добился, что так ни к чему и не пришел, хотя считал иначе долгое время. Все эти достижения кажутся такими пустыми, понимаешь, что все такое напускное вокруг. Это и с ног сбивает и возрождает тебя одновременно. Вокруг столько красок, столько жизни, причем именно такой отличной от нашей. Никто никуда не бежит, никакой суеты, все счастливы.
Тебе надо тоже туда поехать. Давай следующей зимой вместе? Тут холодно, гадко, делать вообще нечего. А там целый новый мир, который только и ждет, когда Драко Малфой приедет его изучать. Джина вряд ли со мной еще когда-либо поедет. Не знаю, каким чудом мне удавалось не использовать магию, но ее отсутствие делало меня раздраженным. Ну никак же, без магии нельзя! А она все спрашивала: ну чего тебе не хватает? Ну что с тобой такое? Ведь до нового года нормально все было! А как я ей объясню, что была-была магия, а потом бац — и не в твоей власти больше ею пользоваться.
Страница 36 из 50
