Фандом: Дозоры Лукьяненко. Жизнь Антона после разрыва с Завулоном.
26 мин, 20 сек 17953
Антона скручивает еще один спазм, выворачивая наизнанку, хотя больше-то и блевать нечем — желудок пуст. Его трясет, голова кружится. Он кладет голову на прохладную поверхность унитаза, отвратительно воняющую хлоркой — спасибо Наде, которая до скрипа вымыла всю его ванную комнату.
Антона на секунду охватывает неловкость, а потом и она проходит.
— Идем, Верунчик, дедушка плохо себя чувствует, пусть полежит, мы вернемся завтра, — доносится из-за закрытой двери, а потом хлопает входная дверь.
Городецкий встает, ощущая, как дрожат ноги. Руки тоже трясутся, не сразу получается открыть кран с водой. Он ополаскивает рот, лицо, но нигде не может найти полотенце. Так с мокрым лицом и выходит.
Снова смотрит на пакет с мандаринами. Подходит к нему и берет один в руки. Он подносит его к носу, вдыхая запах.
«Отныне, Антоша, я сам буду тебя кормить мандаринами».
Он не замечает, как начинают течь слезы из глаз. Он не проронил ни слезинки с той самой поры, как произошла та ужасная сцена прощания. Словно запечатал их в себе, а сейчас был не в силах остановиться.
Вдруг на столе вибрирует телефон. Бросив случайный взгляд, он чувствует, как уходит из-под ног земля.
Ноги подкашиваются, и он оседает на пол. В одной руке он держит телефон, а в другой мандарин.
«С новым годом, Городецкий».
По пальцам побежали липкие потоки — он даже не заметил, как раздавил плод, сжимая его в кулаке.
Поздравил. Какой ты молодец, Артур.
Не вежливо будет промолчать. Антон трясущимися пальцами набрал ответ, а затем рассмеялся.
Значит, связь между ними все еще есть. Куда же ей, в самом-то деле, деться?
«Однажды кто-то полюбит тебя, Антоша».
Нет. Уже не полюбит.
Городецкий ощутил, как его будто разрывает на части. Он устал бороться, он так устал постоянно возвращаться в эту квартиру и слышать оглушающее эхо собственных шагов. Устал пытаться доказать всем, что он в порядке, хотя это совсем не так, но он должен быть в порядке.
Устал. Устал, Мерлин всех подери! И ему так больно.
Пусть считают его эгоистом, ему уже все равно. А ну-ка — полвека прожить с Великим Темным и не подхватить от него эгоизм? Смешно.
Подхватил, не триппер же.
Он чувствует холод, проникающий в его тело, наполняющий, сковывающий его. Размывающий до прозрачного состояния тени, в которую он превратился ровно год назад.
И становится легко. Гораздо легче, чем прежде…
Завулон сидит в своем кресле и устало потирает глаза. За каким Мерлином его понесло на работу первого января? Будто больше заняться нечем. Ему бы отдохнуть, расслабиться.
Но расслабиться не получалось. Вот уже два дня его будто заживо сжирало какое-то дурное предчувствие. Он подумал о том, чтобы позвонить Антону, но не знал, что скажет тогда. Между ними все было кончено, а при том непростом разрыве, что у них произошел, звонить со словами «С новым годом, Городецкий», как-то было не слишком логично. Но он все равно, занятый шумной вечеринкой, тем не менее, отправил ему сообщение. Он не слишком ожидал ответа, поэтому снова окунулся в гулянку, не услышав, как пришло новое сообщение…
Год новой жизни не принес ожидаемого удовольствия, хотя и отвлек от того невыносимого груза, который лежал на его плечах в виде Городецкого.
Эта неимоверная ответственность за удовлетворение всех его потребностей, это бесконечное не высказываемое вслух ожидание определенного поведения, обязательных чувств и эмоций, на которые у него, со временем, просто не осталось сил.
Все это выматывало, превращая жизнь в пытку. Да еще и скука, которая, словно яд пропитала эти насквозь нездоровые отношения.
Он не хотел нести ответственность за счастье Антона, которое слишком сильно зависело от него. Поэтому решил уйти, разорвать порочный круг.
Внезапно защита в кабинете зазвенела, сообщая о незваном госте. Артур встал и весь подобрался, когда открылся портал и перед лицом оказалась бесстрастная физиономия Инквизитора.
— Великий Темный Завулон, глава Дневного Дозора Москвы, вы вызываетесь на заседание Трибунала, — монотонно проговорил он, и вокруг него полыхала сила, свиваясь в свиток в его руках.
У Артура глаза на лоб полезли, а внутренности скрутило от дурного предчувствия.
— Что? В чем дело?
— Пресветлый Гесер, глава Ночного Дозора Москвы обвиняет вас в намеренном угнетении его сотрудника и Светлого Высшего мага Антона Городецкого с целью уничтожения, что привело последнего к развоплощению. Слушание состоится в Пражском отделении Инквизиции 14 января сего года. Повестка зачитана и считается доставленной. В случае неявки на вас будут наложены соответствующие взыскания, согласно статьи 138 Великого Договора. Во имя Равновесия!
В руках Инквизитора еще раз вспыхнул свиток, который затем оказался у Завулона на столе. Зачитав повестку, Инквизитор исчез в так и не закрывшимся во время его речи, портале.
Артур очумело пялился в утратившую магический блеск повестку, которая теперь выглядела, как самый обычный рядовой документ.
Документ, в котором говорилось, что Антон Городецкий развоплотился.
Из-за него.
Антона на секунду охватывает неловкость, а потом и она проходит.
— Идем, Верунчик, дедушка плохо себя чувствует, пусть полежит, мы вернемся завтра, — доносится из-за закрытой двери, а потом хлопает входная дверь.
Городецкий встает, ощущая, как дрожат ноги. Руки тоже трясутся, не сразу получается открыть кран с водой. Он ополаскивает рот, лицо, но нигде не может найти полотенце. Так с мокрым лицом и выходит.
Снова смотрит на пакет с мандаринами. Подходит к нему и берет один в руки. Он подносит его к носу, вдыхая запах.
«Отныне, Антоша, я сам буду тебя кормить мандаринами».
Он не замечает, как начинают течь слезы из глаз. Он не проронил ни слезинки с той самой поры, как произошла та ужасная сцена прощания. Словно запечатал их в себе, а сейчас был не в силах остановиться.
Вдруг на столе вибрирует телефон. Бросив случайный взгляд, он чувствует, как уходит из-под ног земля.
Ноги подкашиваются, и он оседает на пол. В одной руке он держит телефон, а в другой мандарин.
«С новым годом, Городецкий».
По пальцам побежали липкие потоки — он даже не заметил, как раздавил плод, сжимая его в кулаке.
Поздравил. Какой ты молодец, Артур.
Не вежливо будет промолчать. Антон трясущимися пальцами набрал ответ, а затем рассмеялся.
Значит, связь между ними все еще есть. Куда же ей, в самом-то деле, деться?
«Однажды кто-то полюбит тебя, Антоша».
Нет. Уже не полюбит.
Городецкий ощутил, как его будто разрывает на части. Он устал бороться, он так устал постоянно возвращаться в эту квартиру и слышать оглушающее эхо собственных шагов. Устал пытаться доказать всем, что он в порядке, хотя это совсем не так, но он должен быть в порядке.
Устал. Устал, Мерлин всех подери! И ему так больно.
Пусть считают его эгоистом, ему уже все равно. А ну-ка — полвека прожить с Великим Темным и не подхватить от него эгоизм? Смешно.
Подхватил, не триппер же.
Он чувствует холод, проникающий в его тело, наполняющий, сковывающий его. Размывающий до прозрачного состояния тени, в которую он превратился ровно год назад.
И становится легко. Гораздо легче, чем прежде…
Завулон сидит в своем кресле и устало потирает глаза. За каким Мерлином его понесло на работу первого января? Будто больше заняться нечем. Ему бы отдохнуть, расслабиться.
Но расслабиться не получалось. Вот уже два дня его будто заживо сжирало какое-то дурное предчувствие. Он подумал о том, чтобы позвонить Антону, но не знал, что скажет тогда. Между ними все было кончено, а при том непростом разрыве, что у них произошел, звонить со словами «С новым годом, Городецкий», как-то было не слишком логично. Но он все равно, занятый шумной вечеринкой, тем не менее, отправил ему сообщение. Он не слишком ожидал ответа, поэтому снова окунулся в гулянку, не услышав, как пришло новое сообщение…
Год новой жизни не принес ожидаемого удовольствия, хотя и отвлек от того невыносимого груза, который лежал на его плечах в виде Городецкого.
Эта неимоверная ответственность за удовлетворение всех его потребностей, это бесконечное не высказываемое вслух ожидание определенного поведения, обязательных чувств и эмоций, на которые у него, со временем, просто не осталось сил.
Все это выматывало, превращая жизнь в пытку. Да еще и скука, которая, словно яд пропитала эти насквозь нездоровые отношения.
Он не хотел нести ответственность за счастье Антона, которое слишком сильно зависело от него. Поэтому решил уйти, разорвать порочный круг.
Внезапно защита в кабинете зазвенела, сообщая о незваном госте. Артур встал и весь подобрался, когда открылся портал и перед лицом оказалась бесстрастная физиономия Инквизитора.
— Великий Темный Завулон, глава Дневного Дозора Москвы, вы вызываетесь на заседание Трибунала, — монотонно проговорил он, и вокруг него полыхала сила, свиваясь в свиток в его руках.
У Артура глаза на лоб полезли, а внутренности скрутило от дурного предчувствия.
— Что? В чем дело?
— Пресветлый Гесер, глава Ночного Дозора Москвы обвиняет вас в намеренном угнетении его сотрудника и Светлого Высшего мага Антона Городецкого с целью уничтожения, что привело последнего к развоплощению. Слушание состоится в Пражском отделении Инквизиции 14 января сего года. Повестка зачитана и считается доставленной. В случае неявки на вас будут наложены соответствующие взыскания, согласно статьи 138 Великого Договора. Во имя Равновесия!
В руках Инквизитора еще раз вспыхнул свиток, который затем оказался у Завулона на столе. Зачитав повестку, Инквизитор исчез в так и не закрывшимся во время его речи, портале.
Артур очумело пялился в утратившую магический блеск повестку, которая теперь выглядела, как самый обычный рядовой документ.
Документ, в котором говорилось, что Антон Городецкий развоплотился.
Из-за него.
Страница 7 из 8
