… а ты видел раненого Т-28?! Он плакал лендлизовским маслом Пять тридцать утра. Долгота восточная, семь градусов выше нуля…
21 мин, 26 сек 7255
«Бля, где танки? — растерянно думал он —» Где Т-28, Кариус, сейбры… триеры, блять. наконец! Где они?!«Из кумара слышались глухие стоны узников ГУЛага, отрыжка рябчиками и ананасами и звон цепей пролетарьята.»
Не к добру сие — только и успел пробормотать Крестьянин, приминая ганджубас в коробку ФВУ. Костлявая невидимая рука рынка стремительно метнулась из-за угла, и вырвала из рук бинокль.
От сука! — Крестьянин потянулся за наганом, но из кумара показались и другие невидимые органы, он предпочел нырнуть под брезент, включив систему динамической защиты.
Блиндаж окутался йадовитым дымом, и грохоча лопастями бортовой передачи, пополз вниз по склону.
Где-то в тумане у дер. Ебеня. Вечерело. двадцать двадцать семь.
… Он плакал лендлизовским маслом пополам с тосолом.
В стволе пушки стояли чугунные гранаты.
Перебитая в суставах гусеница волочилась по земле. оставляя темный след, урчал умирающий мотор, а башенный люк силился распахнуться.
Нюрка всхлипнула, потянувшись за обрезом огнемета.
— Постой, я сам — сказал Крестьянин, вытягивая шашку из ножен. Подошел к умирающему терминатору, выдохнул, шашка из дамасского порошкового булата свистнула, рассекая воздух. Удар, звонкий хряск лопающейся брони, предсмертный хрип сервоприводов… Все кончено, израненный хищник отбыл в края Верхнего Полигона.
«Интересно, кто ж его так?» — думал Крестьянин, карабкаясь на башню. Туман, словно вата, плотно окутывал блиндаж, негромко урчащий на холостом ходу дизелем.
«Не к добру это… ох, не к добру!» Люк глухо стукнул, защелкнулся шпингалет, и Крестьянин вновь тронул блиндаж с места.
Долгота и широта та же. Некоторое время спустя.
… Вдруг туман рассеялся, словно сдуло его.
Наступила звенящая тишина, двигатели заглохли, экран центрального дисплея беспомощно погас, приборная панель печально смотрела на Крестьянина бельмами потухших приборов. Холод пробежал по спине. Нюра прижалась к нему, словно ища защиты, выставив пелред собой нелепую в тесном боевом отделении абордажную секиру. Рука Крестьянина лихорадочно сжимала вороненый ствол кольта.
… Деревья с треском разлетелись щепками. Полыхнуло жаром. Нюра бросила пулемет, и схватившись за виски, застонав упала на дно окопа. Ментальный щит Крестьянина трещал разрядами, держась из последних сил.
Крестьянин уже понял, КОГО они встретили. Вот откуда полз раненный терминатор.
Сталин вышел на поляну, остановился, словно задумавшись, не замечая приземистого бронесруба, замершего у бровки. Усмехнувшись в усы, искрошил три Герцеговины в трубку, прикурил. Его взгляд переместился на бронеблиндаж… Их глаза встретились.
— Ишь… какая храбрая пашьла маладэжь — вновь усмехнулся Вождь, хитро прищурясь — Ну, ладно. таварысч Кристьянин, нэ буду вам мэшать! Прадолжить дижэние!
Сталин взмахнул трубкой и шагнул в туман.
… Двигатель завелся сам. Бортсистема запищала, перезагружаясь после сбоя. Крестьянин вытер со лба пот, и нагнулся к распростертой на настиле Нюрке. Дыхание ее было прерываистым, легко констатировался глубокий обморок.
Крестьянин расстегнул ее гимнастерку, распахнул ее. Нюркина грудь слабо вздымалась. Привычно провел ладонью по соскам, погладил ниже… — … Еще… еще… — Слабо застонала Нюра.
— Ага. Щаз. Очнулась — так вставай, кошка ебучая — Крестьянин встал, и, фыркнув над сконфуженной Нюркой, застегивавшей молнию гимнастерки, пошел в пилотскую кабину.
Вскоре они опять сидели в креслах, ведя блиндаж к замеченному давеча скоплению багги.
— Это был Сталин? — задумчиво спросила еще не отдышавшаяся после бурного оргазма Нюра.
— Да, детка. Это был Сталин.
Проселочная дорога на юго-восток. Время местное. Ясно.
Не к добру сие — только и успел пробормотать Крестьянин, приминая ганджубас в коробку ФВУ. Костлявая невидимая рука рынка стремительно метнулась из-за угла, и вырвала из рук бинокль.
От сука! — Крестьянин потянулся за наганом, но из кумара показались и другие невидимые органы, он предпочел нырнуть под брезент, включив систему динамической защиты.
Блиндаж окутался йадовитым дымом, и грохоча лопастями бортовой передачи, пополз вниз по склону.
Где-то в тумане у дер. Ебеня. Вечерело. двадцать двадцать семь.
… Он плакал лендлизовским маслом пополам с тосолом.
В стволе пушки стояли чугунные гранаты.
Перебитая в суставах гусеница волочилась по земле. оставляя темный след, урчал умирающий мотор, а башенный люк силился распахнуться.
Нюрка всхлипнула, потянувшись за обрезом огнемета.
— Постой, я сам — сказал Крестьянин, вытягивая шашку из ножен. Подошел к умирающему терминатору, выдохнул, шашка из дамасского порошкового булата свистнула, рассекая воздух. Удар, звонкий хряск лопающейся брони, предсмертный хрип сервоприводов… Все кончено, израненный хищник отбыл в края Верхнего Полигона.
«Интересно, кто ж его так?» — думал Крестьянин, карабкаясь на башню. Туман, словно вата, плотно окутывал блиндаж, негромко урчащий на холостом ходу дизелем.
«Не к добру это… ох, не к добру!» Люк глухо стукнул, защелкнулся шпингалет, и Крестьянин вновь тронул блиндаж с места.
Долгота и широта та же. Некоторое время спустя.
… Вдруг туман рассеялся, словно сдуло его.
Наступила звенящая тишина, двигатели заглохли, экран центрального дисплея беспомощно погас, приборная панель печально смотрела на Крестьянина бельмами потухших приборов. Холод пробежал по спине. Нюра прижалась к нему, словно ища защиты, выставив пелред собой нелепую в тесном боевом отделении абордажную секиру. Рука Крестьянина лихорадочно сжимала вороненый ствол кольта.
… Деревья с треском разлетелись щепками. Полыхнуло жаром. Нюра бросила пулемет, и схватившись за виски, застонав упала на дно окопа. Ментальный щит Крестьянина трещал разрядами, держась из последних сил.
Крестьянин уже понял, КОГО они встретили. Вот откуда полз раненный терминатор.
Сталин вышел на поляну, остановился, словно задумавшись, не замечая приземистого бронесруба, замершего у бровки. Усмехнувшись в усы, искрошил три Герцеговины в трубку, прикурил. Его взгляд переместился на бронеблиндаж… Их глаза встретились.
— Ишь… какая храбрая пашьла маладэжь — вновь усмехнулся Вождь, хитро прищурясь — Ну, ладно. таварысч Кристьянин, нэ буду вам мэшать! Прадолжить дижэние!
Сталин взмахнул трубкой и шагнул в туман.
… Двигатель завелся сам. Бортсистема запищала, перезагружаясь после сбоя. Крестьянин вытер со лба пот, и нагнулся к распростертой на настиле Нюрке. Дыхание ее было прерываистым, легко констатировался глубокий обморок.
Крестьянин расстегнул ее гимнастерку, распахнул ее. Нюркина грудь слабо вздымалась. Привычно провел ладонью по соскам, погладил ниже… — … Еще… еще… — Слабо застонала Нюра.
— Ага. Щаз. Очнулась — так вставай, кошка ебучая — Крестьянин встал, и, фыркнув над сконфуженной Нюркой, застегивавшей молнию гимнастерки, пошел в пилотскую кабину.
Вскоре они опять сидели в креслах, ведя блиндаж к замеченному давеча скоплению багги.
— Это был Сталин? — задумчиво спросила еще не отдышавшаяся после бурного оргазма Нюра.
— Да, детка. Это был Сталин.
Проселочная дорога на юго-восток. Время местное. Ясно.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 7
