Никто не пишет длинный роман в одиночку, и мне хотелось бы на минуту отвлечь ваше внимание, чтобы поблагодарить тех людей, которые помогли мне с этой книгой: Дж. Эверетта Мак-Катчена из Хэмпденской академии - за поддержку и дельные предложения, доктора Джона Пирсона из Олдтауна, штат Мэн, медицинского эксперта округа Пенобскот, обладающего прекрасным стажем в самой замечательной врачебной специальности - общей терапии, отца Ренолда Холли из костела Святого Иоанна, Бангор, штат Мэн. И, конечно, мою жену, чья критика была столь же суровой и прямой, как всегда. Хотя окружающие Салимов Удел городки весьма реальны, сам Салимов Удел существует целиком и полностью в воображении автора и всякое сходство между его обитателями и теми, кто живет в реальном мире, случайно и непреднамеренно.
628 мин, 15 сек 17530
Каллахэн ощутил, как атмосфера этого места вмиг завладела им. Он вынул из кармана крест, принадлежавший прежде его матери, и надел на шею вместе со своим собственным. В здешних оголенных осенью деревьях птицы не пели. Длинная растрепанная трава казалась неоправданно высохшей и обезвоженной даже для этого времени года, а земля - серой и истощенной. Ведущие на крыльцо ступеньки покоробились самым диким образом. На одном из столбиков крыльца выделялся более светлый квадратик краски - там недавно сняли знак «Посторонним вход воспрещен». Под старым ржавым засовом парадной двери поблескивал медью новый английский замок.
- Может, как Марк, через окно… - неуверенно начал Джимми.
- Нет, - сказал Бен. - Через парадный вход, и баста. Если придется, выломаем дверь.
- Не думаю, что это понадобится, - сказал Каллахэн, и они не узнали его голос. Когда все они выбрались из машины, священник, не задумываясь, повел их к крыльцу. Стоило приблизиться к ступенькам, как Каллахэном овладел тот прежний пыл, какой он полагал пропавшим навеки. Дом словно бы склонялся к ним со всех сторон, из трещин в краске буквально сочилось здешнее зло. И все же отец Каллахэн не помедлил. Всякие мысли о том, чтобы потянуть время, исчезли без следа. В последние минуты он принял руководство на себя, но что-то побуждало его к большему.
- Во имя Господа, Отца нашего! - выкрикнул священник, и в голосе прозвучала хриплая командирская нота, отчего все придвинулись ближе. - Приказываю тебе, зло: изыди из этого дома! Духи, прочь! - И, не отдавая себе отчета, что собирается делать, Каллахэн ударил в дверь зажатым в руке распятием.
Последовала вспышка света (позже все сошлись на том, что действительно полыхнуло), едкое дуновение озона и треск, будто закричали самые доски. Округлое веерное окошко над дверью внезапно взорвалось, наружу полетели кусочки стекла, и в ту же секунду по левую руку от них большое окно, выходящее на газон, харкнуло на траву осколками. Джимми вскрикнул: новый английский замок лег на дощатый пол к их ногам, расплавившись в малоузнаваемую массу. Марк нагнулся, чтобы подобрать его, и ойкнул:
- Горячо!
Каллахэн, дрожа, отодвинулся от двери и опустил взгляд к зажатому в руке кресту.
- Это, несомненно, самое удивительное, что случалось со мной в жизни, - священник посмотрел на небо, словно желая увидеть ни много ни мало – лик Господень, но небеса оставались равнодушными.
Бен толкнулся в дверь, и та с легкостью распахнулась, но молодой человек подождал, чтобы первым в дом зашел отец Каллахэн. В холле священник взглянул на Марка.
- В подвале, - сказал тот. - Можно пройти через кухню. Стрейкер наверху. Только… - Он, хмурясь, помолчал. - Что-то не так. Не знаю, что. Что-то изменилось.
Сперва они поднялись наверх, и, приближаясь к дверям в конце коридора, Бен ощутил покалывание давнего ужаса, хотя шел не первым. С того дня, как он вернулся в Салимов Удел, прошел без малого месяц, и вот ему предстояло второй раз заглянуть в эту комнату. Каллахэн распахнул дверь, взгляд Бена скользнул вверх… к горлу подкатил крик, и Бен не успел сдержаться. Крик вышел бабьим, истеричным, тонким.
Но с потолочной балки свисал не Хьюберт Марстен и не его дух.
Это был Стрейкер, и висел он вверх ногами с располосованным от уха до уха горлом. В вошедших уперлись остекленевшие глаза - они смотрели сквозь них, мимо них. Лицо Стрейкера заливала меловая бледность: ему выпустили всю кровь.
- Боже милостивый, - сказал отец Каллахэн. - Боже милостивый.
Они медленно зашли в комнату - Каллахэн с Коди чуть впереди, жмущиеся друг к другу Бен с Марком следом.
Стрейкера стреножили, потом вздернули и привязали к балке. В дальнем уголке мозга Бена шевельнулась мысль: чтобы поднять туда вес мертвого Стрейкера, требовалась невероятная физическая сила.
Джимми коснулся лба Стрейкера внутренней стороной запястья, потом задержал руку мертвеца в своих.
- Уже часов восемнадцать как умер, - сказал он и, передернувшись, выпустил пальцы Стрейкера. - Господи, какой ужасный способ… непонятно. Зачем… кто…
- Барлоу, - ответил Марк. Он не сводил глаз с трупа Стрейкера.
- Стрейкер - и тот облажался, - сказал Джимми. - Ему-то никакой вечной жизни не будет. Но почему вот так? Вниз головой?
- О, это старо, - отозвался отец Каллахэн. - Еще в Македонии врагов и предателей вешали вниз головой, чтобы лицо было обращено к земле, а не к небесам. Так распяли Святого Павла - с перебитыми ногами, на кресте в виде буквы Х.
Голосом дряхлого старца Бен сказал:
- Опять отвлекает наше внимание. У него сотни уловок. Пошли.
Они проследовали за ним обратно: коридор, лестница, кухня. Оказавшись на кухне, Бен вновь уступил лидерство отцу Каллахэну. Обменявшись коротким взглядом, они посмотрели на дверь, ведущую в подвал. Вот так же двадцать пять лет назад Бен шел вверх по лестнице, чтобы столкнуться с неразрешимым вопросом.
Когда священник открыл дверь, Марк опять почувствовал атаковавший ноздри прогорклый запах тухлятины. Но и он был иным. Не таким сильным. Менее зловещим.
- Может, как Марк, через окно… - неуверенно начал Джимми.
- Нет, - сказал Бен. - Через парадный вход, и баста. Если придется, выломаем дверь.
- Не думаю, что это понадобится, - сказал Каллахэн, и они не узнали его голос. Когда все они выбрались из машины, священник, не задумываясь, повел их к крыльцу. Стоило приблизиться к ступенькам, как Каллахэном овладел тот прежний пыл, какой он полагал пропавшим навеки. Дом словно бы склонялся к ним со всех сторон, из трещин в краске буквально сочилось здешнее зло. И все же отец Каллахэн не помедлил. Всякие мысли о том, чтобы потянуть время, исчезли без следа. В последние минуты он принял руководство на себя, но что-то побуждало его к большему.
- Во имя Господа, Отца нашего! - выкрикнул священник, и в голосе прозвучала хриплая командирская нота, отчего все придвинулись ближе. - Приказываю тебе, зло: изыди из этого дома! Духи, прочь! - И, не отдавая себе отчета, что собирается делать, Каллахэн ударил в дверь зажатым в руке распятием.
Последовала вспышка света (позже все сошлись на том, что действительно полыхнуло), едкое дуновение озона и треск, будто закричали самые доски. Округлое веерное окошко над дверью внезапно взорвалось, наружу полетели кусочки стекла, и в ту же секунду по левую руку от них большое окно, выходящее на газон, харкнуло на траву осколками. Джимми вскрикнул: новый английский замок лег на дощатый пол к их ногам, расплавившись в малоузнаваемую массу. Марк нагнулся, чтобы подобрать его, и ойкнул:
- Горячо!
Каллахэн, дрожа, отодвинулся от двери и опустил взгляд к зажатому в руке кресту.
- Это, несомненно, самое удивительное, что случалось со мной в жизни, - священник посмотрел на небо, словно желая увидеть ни много ни мало – лик Господень, но небеса оставались равнодушными.
Бен толкнулся в дверь, и та с легкостью распахнулась, но молодой человек подождал, чтобы первым в дом зашел отец Каллахэн. В холле священник взглянул на Марка.
- В подвале, - сказал тот. - Можно пройти через кухню. Стрейкер наверху. Только… - Он, хмурясь, помолчал. - Что-то не так. Не знаю, что. Что-то изменилось.
Сперва они поднялись наверх, и, приближаясь к дверям в конце коридора, Бен ощутил покалывание давнего ужаса, хотя шел не первым. С того дня, как он вернулся в Салимов Удел, прошел без малого месяц, и вот ему предстояло второй раз заглянуть в эту комнату. Каллахэн распахнул дверь, взгляд Бена скользнул вверх… к горлу подкатил крик, и Бен не успел сдержаться. Крик вышел бабьим, истеричным, тонким.
Но с потолочной балки свисал не Хьюберт Марстен и не его дух.
Это был Стрейкер, и висел он вверх ногами с располосованным от уха до уха горлом. В вошедших уперлись остекленевшие глаза - они смотрели сквозь них, мимо них. Лицо Стрейкера заливала меловая бледность: ему выпустили всю кровь.
- Боже милостивый, - сказал отец Каллахэн. - Боже милостивый.
Они медленно зашли в комнату - Каллахэн с Коди чуть впереди, жмущиеся друг к другу Бен с Марком следом.
Стрейкера стреножили, потом вздернули и привязали к балке. В дальнем уголке мозга Бена шевельнулась мысль: чтобы поднять туда вес мертвого Стрейкера, требовалась невероятная физическая сила.
Джимми коснулся лба Стрейкера внутренней стороной запястья, потом задержал руку мертвеца в своих.
- Уже часов восемнадцать как умер, - сказал он и, передернувшись, выпустил пальцы Стрейкера. - Господи, какой ужасный способ… непонятно. Зачем… кто…
- Барлоу, - ответил Марк. Он не сводил глаз с трупа Стрейкера.
- Стрейкер - и тот облажался, - сказал Джимми. - Ему-то никакой вечной жизни не будет. Но почему вот так? Вниз головой?
- О, это старо, - отозвался отец Каллахэн. - Еще в Македонии врагов и предателей вешали вниз головой, чтобы лицо было обращено к земле, а не к небесам. Так распяли Святого Павла - с перебитыми ногами, на кресте в виде буквы Х.
Голосом дряхлого старца Бен сказал:
- Опять отвлекает наше внимание. У него сотни уловок. Пошли.
Они проследовали за ним обратно: коридор, лестница, кухня. Оказавшись на кухне, Бен вновь уступил лидерство отцу Каллахэну. Обменявшись коротким взглядом, они посмотрели на дверь, ведущую в подвал. Вот так же двадцать пять лет назад Бен шел вверх по лестнице, чтобы столкнуться с неразрешимым вопросом.
Когда священник открыл дверь, Марк опять почувствовал атаковавший ноздри прогорклый запах тухлятины. Но и он был иным. Не таким сильным. Менее зловещим.
Страница 140 из 178
