Никто не пишет длинный роман в одиночку, и мне хотелось бы на минуту отвлечь ваше внимание, чтобы поблагодарить тех людей, которые помогли мне с этой книгой: Дж. Эверетта Мак-Катчена из Хэмпденской академии - за поддержку и дельные предложения, доктора Джона Пирсона из Олдтауна, штат Мэн, медицинского эксперта округа Пенобскот, обладающего прекрасным стажем в самой замечательной врачебной специальности - общей терапии, отца Ренолда Холли из костела Святого Иоанна, Бангор, штат Мэн. И, конечно, мою жену, чья критика была столь же суровой и прямой, как всегда. Хотя окружающие Салимов Удел городки весьма реальны, сам Салимов Удел существует целиком и полностью в воображении автора и всякое сходство между его обитателями и теми, кто живет в реальном мире, случайно и непреднамеренно.
628 мин, 15 сек 17164
Он проводил Сьюзан на третий этаж, а потом по пропахшему лекарствами коридору к палате в дальнем его конце. Вторую койку в ней занимал какой-то мужчина, который читал журнал и взглянул на пришедших лишь мельком.
Бен лежал с закрытыми глазами под натянутой до подбородка простыней, такой бледный и неподвижный, что одно страшное мгновение Сьюзан не сомневалась: пока она внизу разговаривала с врачом, Бен умер, ускользнул из своего бренного тела. Потом девушка заметила, что его грудь медленно, мерно поднимается и опускается, и покачнулась - такое громадное облегчение испытала. Она пристально вгляделась в лицо Бена, вряд ли замечая покрывающие его кровоподтеки. Мать назвала его маменькиным сынком – теперь Сьюзан стало понятно, как той могла придти в голову такая мысль. Сильные черты были одухотворенными (она жалела, что лучшего слова нет, «одухотворенным» обычно называют провинциального библиотекаря, который пишет в свободное время высокопарные сонеты в духе Спенсера, посвящая их нарциссам - но другого подходящего слова не было). Только шевелюра казалась мужской в традиционном смысле этого слова.
Черные густые волосы словно бы плыли вокруг лица.
Слева над виском резким белым пятном выделялся бинт.
«Я люблю этого человека, - подумала она. - Поправляйся, Бен. Поправляйся и заканчивай книгу, так, чтобы, если я нужна тебе, мы смогли бы уехать из Удела вместе. Удел стал нехорош для нас обоих.»
- По-моему, вам пора идти, - сказал врач. - Может быть, завтра…
Бен пошевелился и издал горлом сиплый звук. Веки медленно поднялись, опустились, опять поднялись. Глаза от снотворного потемнели, но в них было сознание ее присутствия. Он накрыл ладонь Сьюзан своей. Из глаз девушки потекли слезы. Она улыбнулась и сжала пальцы Бена.
Бен шевельнул губами, и Сьюзан нагнулась, чтобы расслышать.
- В вашем городе живут настоящие убийцы, да?
- Бен, мне так жаль…
- По-моему, до того как он меня сшиб, пару зубов я ему выбил, - прошептал Бен. - Неплохо для писаки.
- Бен…
- Мне кажется, достаточно, мистер Мирс, - вмешался доктор. - Дайте клею возможность схватиться.
Бен перевел взгляд на врача.
- Всего минутку.
Доктор закатил глаза.
- Она тоже так говорила.
Веки Бена снова скользнули вниз, потом с трудом поднялись. Он сказал что-то непонятное.
Сьюзан склонилась поближе.
- Что, милый?
- Еще не стемнело?
- Нет.
- Хочу, чтобы ты поехала к…
- К Мэтту?
Бен кивнул.
- Передай ему… я велел все тебе рассказать. Спроси, знаком ли он… с отцом Каллахэном. Он поймет.
- Ладно, - сказала Сьюзан. - Передам. Теперь спи. Доброй ночи, Бен.
- Идет. Люблю тебя. - Он пробормотал что-то еще - дважды, - а потом закрыл глаза и задышал глубже.
- Что он сказал? - спросил доктор.
Сьюзан хмурилась.
- Вроде бы «заприте окна», - ответила она.
Когда Сьюзан вернулась за плащом, в приемном покое оказались Ева Миллер с Пронырой Крейгом. На Еве было старое осеннее пальто с подпорченным меховым воротником, явно считающееся выходным, а Проныра утопал в мотоциклетной куртке, которая была ему велика. При виде этой парочки Сьюзан стало теплее.
- Как он? - спросила Ева.
- По-моему, все будет хорошо, - Сьюзан повторила диагноз, и лицо Евы расслабилось.
- Я так рада. Мистер Мирс, кажется, очень милый человек. В моем пансионе ничего такого никогда не бывало. Паркинсу Джиллеспи пришлось запереть Флойда в камере для пьяных. Хотя вел он себя не как пьяный. Просто вроде бы… не знал, что делать и был как в дурмане.
Сьюзан помотала головой.
- Это вообще не похоже на Флойда.
На мгновение воцарилось неловкое молчание.
- Бен замечательный малый, - сказал Проныра и похлопал Сьюзан по руке. - Не успеешь оглянуться, а он уж будет на ногах. Погоди, вот увидишь.
- Да я не сомневаюсь, - сказала Сьюзан, сжав обеими руками его ладонь. - Ева, отец Каллахэн - настоятель церкви Святого Андрея, да?
- Да, а что?
- Так… любопытно. Послушайте, спасибо вам обоим, что пришли. Если бы вы смогли завтра придти еще раз…
- Будет сделано, - сказал Проныра. - Само собой придем, разве не так, Ева? - Он украдкой обнял ее за талию. Тянуться было неблизко, но жест у Проныры вышел как бы случайным.
- Да, мы придем.
Сьюзан вышла вместе с ними на стоянку, а потом поехала обратно в Салимов Удел.
Вопреки своему обыкновению, Мэтт не отозвался на ее стук и не крикнул «Войдите!»
Вместо этого из-за двери раздался очень тихий, очень осторожный голос, который Сьюзан едва узнала:
- Кто там?
- Мистер Бэрк, это Сьюзан Нортон.
Он открыл. Увидев, как он изменился, Сьюзан испытала настоящее потрясение. Мэтт выглядел старым и измученным. Через секунду она заметила у него на груди тяжелый золотой крест. В этой пятидолларовой декоративной штуке, лежащей на клетчатой фланели рубашки, было что-то столь странное и нелепое, что Сьюзан чуть не рассмеялась… но сдержалась.
- Входите. Где Бен?
Она сказала, и лицо Мэтта вытянулось.
Бен лежал с закрытыми глазами под натянутой до подбородка простыней, такой бледный и неподвижный, что одно страшное мгновение Сьюзан не сомневалась: пока она внизу разговаривала с врачом, Бен умер, ускользнул из своего бренного тела. Потом девушка заметила, что его грудь медленно, мерно поднимается и опускается, и покачнулась - такое громадное облегчение испытала. Она пристально вгляделась в лицо Бена, вряд ли замечая покрывающие его кровоподтеки. Мать назвала его маменькиным сынком – теперь Сьюзан стало понятно, как той могла придти в голову такая мысль. Сильные черты были одухотворенными (она жалела, что лучшего слова нет, «одухотворенным» обычно называют провинциального библиотекаря, который пишет в свободное время высокопарные сонеты в духе Спенсера, посвящая их нарциссам - но другого подходящего слова не было). Только шевелюра казалась мужской в традиционном смысле этого слова.
Черные густые волосы словно бы плыли вокруг лица.
Слева над виском резким белым пятном выделялся бинт.
«Я люблю этого человека, - подумала она. - Поправляйся, Бен. Поправляйся и заканчивай книгу, так, чтобы, если я нужна тебе, мы смогли бы уехать из Удела вместе. Удел стал нехорош для нас обоих.»
- По-моему, вам пора идти, - сказал врач. - Может быть, завтра…
Бен пошевелился и издал горлом сиплый звук. Веки медленно поднялись, опустились, опять поднялись. Глаза от снотворного потемнели, но в них было сознание ее присутствия. Он накрыл ладонь Сьюзан своей. Из глаз девушки потекли слезы. Она улыбнулась и сжала пальцы Бена.
Бен шевельнул губами, и Сьюзан нагнулась, чтобы расслышать.
- В вашем городе живут настоящие убийцы, да?
- Бен, мне так жаль…
- По-моему, до того как он меня сшиб, пару зубов я ему выбил, - прошептал Бен. - Неплохо для писаки.
- Бен…
- Мне кажется, достаточно, мистер Мирс, - вмешался доктор. - Дайте клею возможность схватиться.
Бен перевел взгляд на врача.
- Всего минутку.
Доктор закатил глаза.
- Она тоже так говорила.
Веки Бена снова скользнули вниз, потом с трудом поднялись. Он сказал что-то непонятное.
Сьюзан склонилась поближе.
- Что, милый?
- Еще не стемнело?
- Нет.
- Хочу, чтобы ты поехала к…
- К Мэтту?
Бен кивнул.
- Передай ему… я велел все тебе рассказать. Спроси, знаком ли он… с отцом Каллахэном. Он поймет.
- Ладно, - сказала Сьюзан. - Передам. Теперь спи. Доброй ночи, Бен.
- Идет. Люблю тебя. - Он пробормотал что-то еще - дважды, - а потом закрыл глаза и задышал глубже.
- Что он сказал? - спросил доктор.
Сьюзан хмурилась.
- Вроде бы «заприте окна», - ответила она.
Когда Сьюзан вернулась за плащом, в приемном покое оказались Ева Миллер с Пронырой Крейгом. На Еве было старое осеннее пальто с подпорченным меховым воротником, явно считающееся выходным, а Проныра утопал в мотоциклетной куртке, которая была ему велика. При виде этой парочки Сьюзан стало теплее.
- Как он? - спросила Ева.
- По-моему, все будет хорошо, - Сьюзан повторила диагноз, и лицо Евы расслабилось.
- Я так рада. Мистер Мирс, кажется, очень милый человек. В моем пансионе ничего такого никогда не бывало. Паркинсу Джиллеспи пришлось запереть Флойда в камере для пьяных. Хотя вел он себя не как пьяный. Просто вроде бы… не знал, что делать и был как в дурмане.
Сьюзан помотала головой.
- Это вообще не похоже на Флойда.
На мгновение воцарилось неловкое молчание.
- Бен замечательный малый, - сказал Проныра и похлопал Сьюзан по руке. - Не успеешь оглянуться, а он уж будет на ногах. Погоди, вот увидишь.
- Да я не сомневаюсь, - сказала Сьюзан, сжав обеими руками его ладонь. - Ева, отец Каллахэн - настоятель церкви Святого Андрея, да?
- Да, а что?
- Так… любопытно. Послушайте, спасибо вам обоим, что пришли. Если бы вы смогли завтра придти еще раз…
- Будет сделано, - сказал Проныра. - Само собой придем, разве не так, Ева? - Он украдкой обнял ее за талию. Тянуться было неблизко, но жест у Проныры вышел как бы случайным.
- Да, мы придем.
Сьюзан вышла вместе с ними на стоянку, а потом поехала обратно в Салимов Удел.
Вопреки своему обыкновению, Мэтт не отозвался на ее стук и не крикнул «Войдите!»
Вместо этого из-за двери раздался очень тихий, очень осторожный голос, который Сьюзан едва узнала:
- Кто там?
- Мистер Бэрк, это Сьюзан Нортон.
Он открыл. Увидев, как он изменился, Сьюзан испытала настоящее потрясение. Мэтт выглядел старым и измученным. Через секунду она заметила у него на груди тяжелый золотой крест. В этой пятидолларовой декоративной штуке, лежащей на клетчатой фланели рубашки, было что-то столь странное и нелепое, что Сьюзан чуть не рассмеялась… но сдержалась.
- Входите. Где Бен?
Она сказала, и лицо Мэтта вытянулось.
Страница 83 из 178
