Самое важное

Я и не замечал раньше — а он, оказывается, был таким худым и хрупким, и было так правильно — прижимать его к себе, и так хотелось защитить его от всего сразу…

Ведь наверное, дело было не только в мистере Малфое — в письме говорилось, что он обязательно пойдет на поправку… нет, я был уверен, что Скорпи плакал не только из-за этого, он как будто наконец перестал сдерживаться, и теперь весь чокнутый последний год бледнел и выцветал в памяти, и все становилось даже лучше, чем обычно.

Мысли эти показались мне очень даже красивыми и я тут же сообщил их еще всхлипывающему Скорпиусу.

— Бледнеет и выцветает? Предупреди, когда начнешь думать стихами, Поттер, — со вздохом попросил он, вытаскивая у меня из волос совиное перо. — И я эвакуирую студентов.

Слово «эвакуирую» я решил считать знаком, что Малфой вернулся в норму.

Вокруг громко ухали совы — Мерлин, наверное, уже наступила ночь, ужин уж точно закончился… но идти обратно не хотелось.

Хотелось слушать его язвительные замечания. Вот так же — обнимать, гладить по голове… в общем, просто быть с ним.

— Я запустил Петрификусом в Дэйна, — собравшись с духом, выдал я, покрепче вцепляясь Скорпи в плечи на случай, если он рванется обижаться.

Но он чуть нахмурился, как будто вообще не помнил, о ком это я.

— В гриффиндорцах нет здоровой жестокости, — изрек он наконец.

Я почувствовал, что начинаю улыбаться. Скорпиус смотрел на меня с прежним скептицизмом, лучше и быть не могло.

— Дэйн — он придурок, — тихо сообщил Малфой. — И… ну, мое поведение с ним тоже не отличалось высокими показателями интеллектуальности.

— Ааа, — протянул я, стараясь сообразить побыстрее, кажется ли мне, или он признает свои поступки глупыми.

— А заклятье ты в него пустил просто так, или метил в чью-нибудь сову, но промахнулся? — ехидно спросил Скорпи, медленно проводя ладонями по моим плечам.

— Я… ну, думал, что он с тобой.

Малфой замер, пристально глядя на меня. Чуть отстранился, начиная подниматься, потянул меня за руку…

Приблизился — смешной, тонкий и изящный, ему пришлось встать на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо, очень-очень тихо:

— Спасибо.

Он пошел к лестнице, специально задевая носками ботинок совиные перья, чтобы они взлетали над полом, а я стоял и смотрел ему вслед.

Если честно, сейчас мне кажется, что именно тогда я все-все понял.

И это было замечательно.

Странно — как будто вернуться после многолетнего отсутствия, стереть пыль со стола, усесться в любимое кресло… немного сложно, чуть утомительно, и не верится, что все позади.

Я снова мог официально считать себя уравновешенным, серьезным и — ну, тут уж ничего не поделать — почти нормальным человеком, а пятый курс стоило вспоминать только в качестве назиданий самому себе.

Думая так, я вернулся тем летом домой — и сразу с вокзала, отослав вещи, направился в больницу, к деду.

Он казался еще неодобрительнее, скептичнее и насмешливее, чем обычно.

— Скорпиус, — строго произнес он вместо приветствия, сидя в больничной койке так, будто это был трон. — Не говори мне, что ты отлыниваешь от учебы таким недостойным способом.

— Отец, — с легкой укоризной начал было мой папа, но я, эдак вежливо кашлянув, его перебил.

— Вовсе нет, — с важным видом сообщил я деду. — Слизерин вчера завоевал оба Кубка — по квиддичу вот уже седьмой подряд, а школьный… ммм… уже третий.

— Хм, — недоверчиво приподнял бровь он.

— Первый за пять лет, я хотел сказать, — понурился я, пряча улыбку.

Папа, смерив нас обоих взглядом, неодобрительно покачал головой и вышел. Я остался стоять у двери, разглядывая деда и с трудом давя в себе желание засыпать его вопросами о самочувствии.

— Ну хоть ты прекрати переживать, — сухо сказал он. — И обратись к директору клиники — я не намерен здесь задерживаться.

Мерлин, он бы еще Абракаса попросил…

— Это в их же интересах, — состроив понимающую мину, покивал я, и вышел, с удовольствием услышав его тихий смешок.

«Все будет в порядке» — быстро вывел я на клочке бумаги первым делом, как оказался дома, в своей комнате.

Сова вернулась только через неделю — к тому времени деда выписали, и теперь он с удовольствием изводил всех домовиков Мэнора несоблюдением собственной диеты.

Из конверта посыпались мелкие сиреневые цветы — ни разу таких не видел — а потом выпала записка:

«Эти цветы растут только в горах. Я летал туда на драконе, представляешь?»

Привет тебе от Чарли и Теда.

PS — Конечно будет, Скорпи. Я же обещал.

И запах этих цветов напоминал мне его запах.

Не сомневаюсь, что Скорпи считал себя очень скрытным — ну, может, для других так оно и было, а вот я чаще всего мог определить его настроение с первого взгляда.

И когда он вошел в наше купе и обнаружил там, кроме меня, еще и Лили с ее новым парнем, мне сразу стало ясно, что ничем хорошим для этих двоих его приход не обернется.

— Скорпиус, это Робин, — радостно объявила моя сестра. — Робин, это Скорпиус!