Самое важное

Парень, еще не подозревая о грозящих ему неприятностях, церемонно протянул Малфою руку. Скорпи скорбно посмотрел на него, вяло тряхнул его ладонь, и произнес:

— Должен заметить, что это не по-гриффиндорски мудро с твоей стороны — сидеть здесь, с нами… — пауза была тщательно выверенной, и влюбленная парочка смотрела на него во все глаза, — … учитывая, что в твоем вагоне, в связи с халатным отношением некоторых хаффлпаффцев к огнеопасным ингредиентам для зелий, произошло возгорание горизонтальных поверхностей и ручной клади в четырех из десяти купе.

Сообщил он это, традиционно, с интонациями диспетчера лифта в Министерстве Магии. Робин поморгал секунд пять, а потом сорвался с места и выбежал в коридор.

— Ну, Скорпиус, — процедила Лили, тоже направляясь к выходу.

Он пожал плечами и невозмутимо опустился на освобожденное сидение.

— Где-то горят чемоданы? — сдерживая улыбку, спросил я.

— Все возможно, — меланхолично отозвался Скорпиус.

В руках он вертел продолговатый футляр. Я с любопытством уставился на него. Скорпиус, мгновенно заметив взгляд, недовольно поморщился и начал прятать футляр в карман мантии.

— Эй, — возмутился я, пересаживаясь к нему и вытягивая из его рук заинтересовавшую меня вещицу.

— Ты невыносим, — зашипел он, когда мои старания увенчались успехом.

Там были очки. В тонкой золотистой оправе, с изящными дужками и сияющими стеклами. Малфой страдальчески смотрел на них.

— Это надо выкинуть. Ни за что не стану носить…

— Брось, — честно не поверил я. — Они красивые.

— Это очки, Поттер! Хотя, Мерлин, кому я это говорю, у вас же оно семейное…

Я легонько пихнул его локтем, заставляя недовольно замолчать.

— Говорю же — красивые, — повторил я, протягивая очки Скорпиусу. — Надевай.

— Нет, благодарю, — мрачно отказался он.

Я и не подозревал, как все серьезно — следующие два месяца мы только и занимались, что искали способы улучшить его зрение.

Зелья он почему-то всегда предлагал пробовать сначала на мне — оно, конечно, не прокатывало, но и ему я их пить не позволял. Единственное, которое он все же умудрился выпить, перекрасило его глаза из карих в желтые — мадам Помфри явно не знала, плакать ей или смеяться над таким пациентом.

Потом в ход пошли заклинания — я сразу предложил просто увеличивать все удаленные объекты, чтобы видеть их лучше, и Скорпи издевался надо мной еще неделю. Но то, что пытался использовать он сам, было ничуть не полезнее: пара заклинаний работала только в определенную погоду, другие, как выяснялось, добавляли к хорошему зрению еще и галлюцинации.

Энтузиазму Малфоя не было предела. Слава Мерлину, что хоть трансфигурировать что-нибудь в лишний глаз он всерьез не предлагал.

— Скорпиус, завязывай с этим, — сказал я однажды, протягивая ему футляр с очками.

Мы засиделись допоздна в библиотеке — Малфой надеялся найти какие-нибудь древние ритуалы, чтобы лучше видеть.

Однако слово «видеть» во всех этих книгах писалось с большой буквы, наводя на мысль о том, что имеется в виду что-то совсем другое.

— Нет, — упрямо тряхнул головой он, при этом все же раскрывая футляр.

— Давай, — улыбнулся я, осторожно вытаскивая очки.

Он смотрел так странно — и доверчиво, и настороженно — пока я расправлял дужки и надевал ему очки.

Волосы у него были пушистые и мягкие, я не удержался и взъерошил их чуть-чуть.

— Красиво.

Скорпиус недоверчиво скосил глаза на кончик носа, и я улыбнулся, снова касаясь пальцами его челки.

Мне теперь все время хотелось прикоснуться к нему — легонько тронуть за локоть, подзывая, провести ладонью по спине, подталкивая к выходу из класса, заправить прядку волос за ухо, стереть крохотную капельку чернил со скулы…

Так сложно было сдержаться… но ведь я не знал, хочется ли ему того же — а потому просто смотрел на него, надеясь однажды понять его отношение.

Зачем, ну зачем он это делал?

А ведь я считал себя умным человеком. Я перечитал все книги в библиотеке деда. Да что там, я знал наизусть «Иллиаду» — до сих пор понятия не имею, почему, но тогда этот факт казался мне показателем ума.

И все-таки… я совсем не понимал Ала. И это пугало — до сладко-смущающей дрожи.

То, как он смотрел на меня. Как прикасался при любом удобном случае — так… нежно, и осторожно, и мучительно-робко.

Мерлин…

Ведь он знал, знал, что это может значить для меня — и все равно почему-то продолжал.

И как же мне хотелось большего! Но… попросить, намекнуть, сделать хоть что-то казалось нереальным, и я просто с замиранием ждал каждой следующей возможности побыть рядом с ним…

— Ал, прекрати упрямиться!

Роза Уизли. Отец упоминал, что ее мама в школе была отличницей — слово «заучка» он старался не употреблять, поскольку оно, при всей своей обидности, полностью относилось ко мне.

— Я и не упрямлюсь, — голос Поттера звучал порядком измученно.