Самое важное

Приближалось Рождество, замок уже пестрел венками и омелами (которые я исправно превращал в хлопушки; до сих пор терпеть не могу омелы, и вряд ли это изменится). Я в тот вечер должен был совершать обход всей школы — вот и нарвался на разглагольствующую перед Альбусом Розу…

Нет, я не подслушивал. Это они говорили слишком громко.

— Лиза Скьюби — чудесная девушка! И ты давно ей нравишься! Почему бы вам не…

— Роза, нет.

— Пригласи ее на Рождественский бал.

Внутри у меня будто что-то оборвалось.

Конечно. Я навыдумывал. Алу нравятся девушки. Он просто очень добрый, вот и…

— Мы встречаемся со Скорпиусом.

Ох-х… интересно, у Уизли так же пропал дар речи, как и у меня?

Еще интереснее — этот идиот хоть иногда понимает, что говорит?

— А? — выдавила Роза, и я едва поборол желание провалить всю конспирацию и рассмеяться в голос.

До Ала, видимо, дошла двусмысленность его слов — он смущенно фыркнул:

— Я имею в виду, в тот день. Мы договорились погулять в Хогсмите.

— Альбус. Не можешь же ты вечно общаться только с Малфоем! А Лиза, она…

— Роза, — неожиданно властно произнес Ал. — Перестань.

И Мерлин, как же великолепно звучал этот тон.

Почти так же, как фраза насчет «встречаемся».

Скорпиус так смотрел на конверт, который я держал в руках, как будто хотел поджечь его взглядом.

— Совиная почта препятствует влюбленным, задерживая Валентинки на неделю? — холодно процедил он наконец.

Я укоризненно посмотрел на него — ну кто бы говорил, ему прислали столько открыток, что ими можно было заполнить целый большой котел для зелий.

Все-таки, очки ему правда очень шли. Он становился весь такой скептический и серьезный, особенно когда приспускал их на самый кончик носа…

В общем, День Святого Валентина я тихо ненавидел.

— Это от Теда, — я вытащил из конверта колдографию. — Их с Викторией дочка.

У девчушки на снимке цвет волос менялся с зеленого на синий.

— Замысловато, — одобрил Скорпи. — А разве Тед — метаморф?

— Да… и его мама тоже была, — пояснил я. — Она погибла на войне, в последней битве, так папа рассказывал.

Малфой не отрывал взгляд от колдографии.

— Мой отец никогда не говорит о войне, — в его голосе вдруг зазвучали неприятные, почти вызывающие нотки. — А ведь он был Пожирателем Смерти, знаешь?

— Да, — спокойно кивнул я.

Он прищурился.

— И тебе все равно?

Нет, конечно, совсем все равно мне не было. Но…

— Это не важно. Ты же… — не краснеть и не заикаться, почему это так сложно? — Ну, то есть мы… я…

Немыслимо тяжело — сказать самое важное. И в итоге я просто пробормотал:

— Ну, ты знаешь.

— Да уж, — пусть и немного растерянно, но все-таки улыбнулся он.

— Поттер, — мой папа, чуть хмурясь, смотрел куда-то мимо того, к кому обращался.

— Малфой, — с легким вздохом произнес отец Альбуса.

И они нехотя пожали друг другу руки.

Ал взволнованно покосился на меня. Я выразительно закатил глаза — это была его затея, чтобы наши семьи провожали нас в школу вместе.

Идеи Ала Поттера — заведомо катастрофические идеи, это же всем ясно.

Однако миссис Поттер, кажется, так не считала — они с мамой, оказывается, были однокурсницами (только она была гриффиндорка, а мама — из Рэйвенкло) — и вскоре они уже увлеченно болтали. Обоих отцов это явно не устраивало, но вслух недовольство высказано не было.

— Вот, а ты боялся! — уже в поезде, с трудом пробиваясь через поток студентов, воскликнул Ал.

Я не боялся. Я беспокоился. Слегка.

Чтобы открыть купе, ему пришлось поставить оба наших чемодана на пол — и я почувствовал, что начинаю улыбаться, когда на моем чемодане появились пыльные следы от его ботинок.

— Оу, — весело протянул он, проследив мой взгляд. — Извинишь?

— Что-то не хочется, — заносчиво откликнулся я.

Ал рассмеялся и открыл купе.

Это был последний раз, когда мы ехали в Хогвартс.

— Восемнадцать, — с недовольством и смешной детской завистью заключил Скорпиус, разглядывая мой именинный торт.

Я кивнул — о том, чтобы выдавить хоть слово, не могло быть и речи: мы с ним были вдвоем в Визжащей Хижине, в комнате, освещенной лишь восемнадцатью свечками, и я думал только о том, что глаза Малфоя в этом неверном свете кажутся такими теплыми, медово-карими, необыкновенными…

Разговаривать, имея такую чепуху вместо мыслей, было невозможно.

— Ты уже решил, чем хочешь заняться?

Как же хорошо, что я не успел выдать первое, что пришло мне в голову — потому что секунд через пять я понял, что он на самом деле имеет в виду.

— Я… — получилось немного хрипло, и пришлось прокашляться, — … раньше думал насчет драконов. Ну, работать с ними, как дядя Чарли…

Скорпиус, хмурясь, поправил очки.

— Сплошные командировки, — неодобрительно заметил он.

Я, улыбнувшись, кивнул.

— Мама тоже так сказала. Она предложила мне пока помогать ей с колонкой в газете — а потом, может, я сам буду писать что-нибудь…