Фандом: Отблески Этерны. Не было никаких проблем у врача-травматолога Олафа Кальдмеера, пока в один прекрасный день он не помог сломавшему руку незнакомцу добраться до травмпункта.
34 мин, 27 сек 2210
— Здравствуй, Олаф. Знаешь… У меня лейкемия.
— Ты хочешь об этом поговорить? — улыбнулся Кальдмеер.
— Не очень… Но один мой друг сказал, что если я это сделаю, мне станет легче.
Дальше действительно стало легче. Потом случилось ещё много чего. Олаф сделал Вальдесу выговор на тему того, что пользоваться служебным положением, чтобы достать чей-то личный телефонный номер, совсем необязательно — иногда достаточно просто спросить (не сказать, чтобы Вальдес особо проникся этой проповедью, потому что в следующий раз он раздобыл окольными путями ещё и домашний телефон Кальдмеера). Альмейда, по слухам, грозившийся пришибить Вальдеса к кошкиной матери голыми руками — после выздоровления, конечно, — лично отвёз проблемного сотрудника в больницу, в наручниках и под конвоем. Конечно, из желающих треснуть Ротгера по шее — а после, разумеется, пожелать ему скорейшего выздоровления — выстроилась целая очередь. Аларкон не разговаривал с напарником почти месяц — исправно приходя навестить его каждые два-три дня. Салина, злорадно ухмыляясь, лично позвонил тётушке Вальдеса и пригласил её пожить у него дома столько, сколько будет нужно, чтобы она могла приглядывать за непутёвым племянником, пока он проходит терапию, и уверил, что после и сам Ротгер с удовольствием поселит её у себя. Врачи онкологического отделения ещё не раз приходили в ужас, когда к их новому пациенту являлась толпа мужчин бандитской наружности, утверждающих, что они из полиции, и им можно. Даже когда те пришли, одетые по форме, и показали удостоверения, на них настороженно косились — быть может, потому, что как раз тогда Вальдесу пришлось обрить голову наголо, и весь его отдел сделал то же самое из солидарности. Олафа, который забегал почти каждый день перед работой и иногда по выходным, встречали в больнице куда теплее. Терапия предстояла нелёгкая, прогнозы врачей были противоречивыми, лечение следовало начать гораздо раньше… Но всё это было потом, и далось Вальдесу куда легче, чем тот, самый первый разговор по душам, когда он, сцепив зубы и резко выдохнув, впервые в жизни признался:
— Мне страшно. И мне нужна помощь.
И всё остальное почему-то вдруг оказалось не таким уж и страшным.
— Ты хочешь об этом поговорить? — улыбнулся Кальдмеер.
— Не очень… Но один мой друг сказал, что если я это сделаю, мне станет легче.
Дальше действительно стало легче. Потом случилось ещё много чего. Олаф сделал Вальдесу выговор на тему того, что пользоваться служебным положением, чтобы достать чей-то личный телефонный номер, совсем необязательно — иногда достаточно просто спросить (не сказать, чтобы Вальдес особо проникся этой проповедью, потому что в следующий раз он раздобыл окольными путями ещё и домашний телефон Кальдмеера). Альмейда, по слухам, грозившийся пришибить Вальдеса к кошкиной матери голыми руками — после выздоровления, конечно, — лично отвёз проблемного сотрудника в больницу, в наручниках и под конвоем. Конечно, из желающих треснуть Ротгера по шее — а после, разумеется, пожелать ему скорейшего выздоровления — выстроилась целая очередь. Аларкон не разговаривал с напарником почти месяц — исправно приходя навестить его каждые два-три дня. Салина, злорадно ухмыляясь, лично позвонил тётушке Вальдеса и пригласил её пожить у него дома столько, сколько будет нужно, чтобы она могла приглядывать за непутёвым племянником, пока он проходит терапию, и уверил, что после и сам Ротгер с удовольствием поселит её у себя. Врачи онкологического отделения ещё не раз приходили в ужас, когда к их новому пациенту являлась толпа мужчин бандитской наружности, утверждающих, что они из полиции, и им можно. Даже когда те пришли, одетые по форме, и показали удостоверения, на них настороженно косились — быть может, потому, что как раз тогда Вальдесу пришлось обрить голову наголо, и весь его отдел сделал то же самое из солидарности. Олафа, который забегал почти каждый день перед работой и иногда по выходным, встречали в больнице куда теплее. Терапия предстояла нелёгкая, прогнозы врачей были противоречивыми, лечение следовало начать гораздо раньше… Но всё это было потом, и далось Вальдесу куда легче, чем тот, самый первый разговор по душам, когда он, сцепив зубы и резко выдохнув, впервые в жизни признался:
— Мне страшно. И мне нужна помощь.
И всё остальное почему-то вдруг оказалось не таким уж и страшным.
Страница 11 из 11
