Самый худший пациент

— Я пробовал, я не могу, — Ротгер казался раздражённым. Только что он беспечно рассказывал очередную байку из рабочих будней, а потом безо всякого перехода сменил тему. У них так и повелось: пока Олаф делал перевязку, они болтали о всякой ерунде, а потом начинали задавать друг другу вопросы.

— Правда пробовали? — удивился Кальдмеер.

— Да. Я пытался позвонить нескольким друзьям. Ничего не вышло. А теперь расскажите, что случилось с вашей клиникой.

— У нас было несколько крупных операций. Во время одной из них аппаратура дала сбой, и пациент умер. Операции были рискованными, а пациент — довольно известным, так что СМИ раздули скандал из этого дела. Администрация больницы предпочла повесить ответственность на меня — я был руководителем отдела, — вспоминать об этом было неприятно, но именно Ротгеру почему-то хотелось рассказать.

— О, так вы были крупной шишкой! — присвистнул Вальдес. — А дальше?

— А дальше вы мне расскажете, что именно у вас не получилось в разговоре с друзьями.

— Я думаю, что все эти ваши разговоры совершенно не помогают.

— А я слышал, что от вашей болезни помогают химиотерапия и облучение. Напомните-ка мне, почему вы от них отказались?

— Так что же именно у вас не получается? — Кальдмеер был неумолим.

— Я понятия не имею, как об этом рассказать. Да ещё и такому количеству людей.

— Необязательно рассказывать сразу всем. Выберите кого-то одного, кому вы больше всех доверяете. Дальше будет легче.

— У меня всё равно не выходит, вот, смотрите! — в доказательство своих слов Вальдес достал мобильный телефон и набрал какой-то номер. А затем быстро сбросил звонок, даже не донеся трубки до уха.

Олаф посмотрел на него со здоровым скепсисом человека, которого пытаются надуть, выдавая нарисованную лошадь за живую.

— Вы даже гудков не дождались.

— Я не специально, честное слово! У меня палец сам каждый раз дёргается на кнопку сброса. Я физически не приспособлен к серьёзным разговорам. Если это не допрос подозреваемых, конечно, — но там я обычно спрашиваю, а не рассказываю.

— Неужели? — хмыкнул Кальдмеер, отбирая у Вальдеса телефон и нажимая на кнопку повторного вызова. На экране высветилось: «Наш суровый альмиранте». Олаф дождался, пока после третьего гудка из трубки раздастся голос, после чего торжественно — на самом деле, немного злорадно — передал телефон Ротгеру.

— Рамооооон! — радостно завопил в трубку Вальдес. — Я слышал, вы вчера круто отметили закрытие дела! Как твоя голова?! Потише?! Да ты что, я всегда с такой громкостью говорю, это тебе из-за похмелья кажется!

Что отвечали из трубки, Кальдмееру слышно не было, но он сомневался, что это было что-то, о чём можно было бы после рассказать, не подвергнув предварительно тщательной цензуре. Хотя Ротгер улыбался так весело, — и искренне! — будто ему там рассказывали лучшую шутку в его жизни.

— … да нет, я не мог прийти, был занят. В другой раз, конечно, обязательно!

Вальдес отложил телефон и, невинно улыбаясь, посмотрел на Олафа:

— Кажется, я собирался что-то ещё сказать, забыл, что именно.

Олаф со вздохом прижал ладонь к лицу.

— Это очень простая инструкция, Вальдес. Вы берёте телефон, набираете номер, дожидаетесь ответа и говорите: «Привет, знаешь, у меня лейкемия». Конечно, не очень хорошо выкладывать подобные новости вот так сразу, но я подозреваю, что в вашем случае по-другому не получится.

Вальдес понятливо закивал головой и сказал:

— Вы не рассказали, что было дальше, когда на вас повесили ответственность за ошибку на операции.

— Был большой скандал, меня обвиняли в некомпетентности, угрожали лишить лицензии, но в конце концов позволили уйти по собственному желанию.

— Но это ведь была не ваша вина? Сбой произошёл в оборудовании.

— … Звоните, Вальдес.

— … Привет, Рамон! Знаешь… Совсем забыл тебе сказать, я не подшил к делу тот протокол… Да чего ты сразу орёшь-то?

Кальдмеер очень аккуратно снимал швы с почти зажившей руки Вальдеса, когда тот внезапно заявил:

— Вы думаете, что это ваша вина.

— Прошу прощения?

— Тот случай на операции. Вас обвинили несправедливо, просто чтобы было, на кого свалить ответственность. Они угрожали вам лишением лицензии — но вряд ли смогли бы выиграть дело, если бы вы передали его в суд. Но вы всё равно ушли, тем самым признав свою вину, из-за скандала вам пришлось даже переехать. И бросить любимую работу.

— … Я должен был более тщательно проверить оборудование перед операцией. Я был руководителем — конечно, это моя вина.

— Нет, не ваша!

— Я закончил, — Олаф критически осмотрел свежий шрам на руке Ротгера. Как он успел заметить, полицейский все свои шрамы считал едва ли не трофеями и охотно рассказывал истории об их происхождении. Правда, каждый раз новые.

— … Что ж, увидимся, когда мне снова не повезёт, — широко улыбнулся Вальдес.

— Конечно. И, Вальдес.

— Да?

— Вы должны с кем-нибудь поговорить.

— До свидания, доктор Кальдмеер.

А через день, поздно вечером, мобильный телефон Олафа ожил, оповещая о звонке с неизвестного номера.

— Я слушаю.