Сарана

— Ба!

— А?

— А можно я в тот дом соседний пойду?

— Ну иди, через огород вон, только там крапива.

— А можно я зайду, как все нормальные люди, — через дверь? Если есть такая возможность. Ты же говорила, что у деда ключи есть.

— Так его ждать надо. Не то жди тогда. Так я полезла в давно забытый людьми дом, начиная снова свой урбантрип во время небольшого отпуска в августе 2018-го.

Многие знают об огромном количестве моих хобби и о сталкерстве в том числе. Да, мне нравится посещать заброшенные места, узнавать их историю, погружаться в ту атмосферу, которая когда-то была «живой» но с каких-то пор время в ней навсегда застыло.

В марте 2018 я сползала в старую школу, которую собираются сносить, насмотрелась на старые парты с откидными крышками, на поделки детей, журналы, мозаику с Лениным, а вот летом меня понесло в жилые дома. Интересно, да и… атмосфера там другая.

А почему я вспомнила об этом только зимой? Да некогда что-то было, работа, потом проблемы, все закрутилось-завертелось, и я забыла. Но сегодня с утра (20 декабря я должна была удалять зуб, но не срослось) с треском рухнули мои грандиозные планы, и я внезапно осталась дома без всяких планов и непониманием, чем же тогда сегодня заняться. Вот и вспомнила… Так вот, опосля, дождавшись деда и получив доступ в старый дом (нет, конечно, можно было огородами, но если есть возможность нормально зайти — зайдем нормально), с трепетом вошла в поросший малиной двор. Малины там разрослось, у-у-у. И сорт интересный. Честно говоря, я желтой ни разу не видела, попробовала — вкусно!

Потом огляделась, смотрю — на стенке старые школьные транспортиры. Дед поймал мой взгляд:

— А бабулька эта, которая тут жила, уборщицей в школе работала, так таскала к себе что-нибудь. Надо ей иль не надо — все равно брала. Других жильцов не помню уже.

— Умерла, да?

— Да давно, и сыновья тоже — алкоголики были. Мы вон это, в огороде-то картошку садим, хотели и дом выкупить, да где там…

— Добротный дом, — говорю я, двигаясь вперед.

— Жалко, что такой сгнивает. Строили вот люди, строили с какими-нибудь надеждами, а теперь ни людей, ни надежд.

— Ну что теперь сделаешь. Ты там это, в сарай не ходи, обвалится еще на голову.

— Да нужен мне этот сарай, деда. Я аккуратно.

Прошла в сенцы, где грудой лежал всякий хлам, два стареньких телевизора, а сверху на проволоке качались прищепки, как будто недавно белье сняли…

На крылечке в углу огромная старинная рама, зеркала внутри уж нет, — даже и меня выше. Может, еще и царского времени рама, может, 20-е года примерно. Плюс-минус… Такое бы прочистить, обработать — ведь сколько тут стоит — и ничего с ней, с этой рамой, не сделалось. А сколько людей туда смотрелось, сколько туда девок красовалось, пока зеркало там было?

Зашла в дом. Пусто, тихо, бардака нет, будто просто съехали и недавно. Стоит большая печь, печь-голландка, сервант, пара стульев, кое-какая утварь. Бродишь как в музее, смотришь и складываешь у себя в уме тот быт, который раньше вели здесь люди.

Смотрела на печь и вспоминала, как лежала на печке с прадедушкой. Три года мне было, а помню его еще живым. Радуюсь, что не забылось, не стерлось из памяти. Помню, как у них с прабабушкой в доме тоже еще и голландка была, как мы с прадедушкой играли в прятки.

— Вот сейчас я кого-то поймаю! — хохотал прадедушка, прячась за печкой.

А я, радостно визжа и топая своими ножками, неслась к печи, прячась за шторкой, где стоял старенький рукомойник, и свято верила, что фиг меня здесь найдут — я же ма-а-а-а-аленькая!

Вырываясь из воспоминаний, начала осматривать сервант или буфет (как же там правильно будет…), и как только мой взгляд коснулся ручки от дверцы, я опять утонула в воспоминаниях.

— Ба! А чего это клубника в варенье с листьями у тебя?

— Дак а то ж раньше убирала, а сейчас пальцы не те, — отвечала прабабушка, копаясь в серванте, который был похож на тот, что в покинутом доме.

— Ну ладно, — выливая себе сразу половину банки, сказала я.

— Так тоже вкусно, я клубнику обожаю. Хоть какую!

Одно воспоминание сменилось другим. И вот уже меня перенесло в тот трагичный день, когда прабабушки Кати не стало. Ее готовили в другой комнате, клали в гроб, а я с другими сидела на кухне и смотрела на тот сервант, на ручку, на отражение, а потом сервант завесили.

— Чтоб душа не потерялась. А то заблудится, — заверила одна бабуля со свечкой.

Я молча согласилась. А что тут возразить? Спросить? Нечего.

Отблеск ручки вернул меня в реальность. Этот сервант не занавешен, там нет варенья с клубникой… Там ничего нет, и ничего не отражается, кроме воспоминаний. Или, может, это я так вижу — только своё.

Прошлась в другую комнату, посмотрела старые газетенки с рецептами засолки, да и всяких разных новостей. Пыльная посуда, которую никто уже не возьмет, никто не воспользуется.