Счастье

Ханна вышла так же незаметно, как и вошла. Не имело значения, с любовником ли мэтр, или один, девушка всегда могла проникнуть в комнату, мельком проверить, все ли в порядке с художником, не нарушая своим присутствием тишины. Могла даже остаться и наблюдать, как Эйдэн кувыркается с очередной пассией. Но сейчас был не тот случай. Кем являлся нынешний посетитель, Ханна не знала, более того, знать не хотела. Похождения мэтра, это просто похождения мэтра, и вовсе не зачем понимать, с кем из сильных мира сего решил покрутить романы мастер. А посетитель выглядел именно таким. От него веяло такой невероятной силой и властью, что Ханна в миг долетела до своей спальни, захлопнула дверь и сползла по ней спиной, рухнув на пол как подкошенная. Впервые в жизни девушка настолько испугалась. До дрожи, практически до паники. Её трясло как в лихорадке, причины которой Ханна не понимала. Обычный мужчина, политик или аристократ, впрочем, какая разница, таких здесь было и было, и есть, и будет еще много, если мэтр не остановится, а он не остановится. Но именно с этим посетителем что-то не так. За первой волной ощущения его силы и власти, вторым порывом, шквалом ворвался ужас. Холодный, колючий, разъедающий грудь приступами истерики. Беспричинной. Хотя причина появилась вскоре. Пол размягчился, забулькал зловонным болотом, постепенно затягивая девушку в ядовитую трясину, впиваясь в её тело тысячами игольчатых укусов. Светящиеся грязным серебром зубастые пиявки поползли по лодыжкам, поднимаясь вверх по ногам, вгрызаясь в кожу, высасывая кровь. Ханна закричала, пытаясь одновременно выбраться их трясины и стряхнуть с себя мерзких паразитов, но голос прозвучал как в подушку, глухо и неслышно. Девушка забилась сильнее, пытаясь дотянуться до дверной ручки, но болото взбурлило, вспенилось, выпуская из себя крючковатые пальцы костлявых рук. Хватаясь за одежду, они тянули Ханну вниз, в мерзкую глубину трясины. Девушка отчаянно сопротивлялась, но рук оказалось слишком много. Они тянули все сильней, и не успела Ханна опомниться и предпринять еще одну попытку вырваться, как увязла уже по грудь. Отчаянный вопль пробился даже сквозь глухой заслон. И в отголосках собственного крика, она услышала голос…

— Pater noster, qui es in caelis,

sanctificetur nomen tuum.

Adveniat regnum tuum.

Fiat voluntas tua,

sicut in caelo, et in terra.

Panem nostrum quotidianum da nobis hodie,

et dimitte nobis debita nostra,

sicut et nos dimittimus debitoribus nostris.

Et ne nos inducas in tentationem,

sed libera nos a malo.

Amen.

На миг болото прекратило всасывать, и костяшки отпустили Ханну. Девушка резко развернулась и потянулась к двери, но… там стоял де Молье. Сосредоточенный, даже отрешенный, непривычно облаченный в сутану, он сложил ладони в молитвенном жесте и продолжал размеренно произносить слова молитвы. Не раздумывая, Ханна уцепилась за край сутаны и, карабкаясь по ней, выбралась из трясины. Жан Батист одобрительно кивнул на дверь и продолжил молиться, но слова девушке были незнакомы. Вторым кивком он показал на дверь, и девушку просить дважды не потребовалось, она моментально вылетела в коридор, оставляя де Молье завершать ритуал.

— Полно, деточка, что ты так? Случилось чего? — повар появился столь неожиданно, что и без того испуганная Ханна едва не закричала, но вовремя узнала лицо Габриэля, шутника-Габи в свете фонаря.

— Там… там… — девушка лепетала, указывая на дверь собственной спальни, все еще силясь совладать с собой.

— Вор пробрался, или чего? — повар склонился ниже и вмиг посуровел, словно и не являлся весельчаком, щипающим горничных за мягкие места. Он пристально вгляделся в следы на лодыжках Ханны и распрямившись направился в комнату.

— Не ходи!!! Там Молье, он… справится… наверное…

— Так я ему посвечу, — спокойно ответил повар, скрываясь за дверью. Стило ему проникнуть в спальню, как оттуда донесся пронзительный визг. И наступила тишина.

Ханна сидела в коридоре, лихорадочно оттирая липкую жижу с ног и одежды, слышала, как грохочет сердце в воцарившейся тишине и ждала. Сама не понимала, чего ждет, почему не бежит и никого не зовет на помощь. Секунды растянулись в бесконечность, отмеряясь взбесившимся пульсом. Девушка уже готова была сорваться в очередной приступ паники, как дверь открылась и в проеме показался сначала знакомый фонарь, а после и сам повар в обнимку с де Молье. Жан Батист едва держался на ногах и всем своим естеством выражал немую благодарность Габриэлю.

— На кухню, милая, на кухню, — тихонько скомандовал повар, протягивая руку с фонарем, чтобы Ханна оперлась на нее, поднимаясь с пола. Он снова улыбался тепло и весело, словно за дверями спальни ничего не произошло, по крайней мере, такого, что выбило бы повара из колеи.