Счастье

По Ложе прошел шумок о том, что де Молье назначил нового магистра и отошел от дел. Вернее, от управленческой стороны, сказав, что с этого момента всецело посвятит себя прямой борьбе и на светские моменты ему некогда отвлекаться. О причинах знали лишь в верхах. Остальные братья могли лишь перешептываться, делясь предположениями.

Глава десятая

Молье зашел в кухню ровно в тот момент, когда Ханна, опустошив вторую кружку вина, прекратила рыдать и, судорожно всхлипывая, вытирала слёзы.

— Что здесь произошло?

— Ничего особенного, девочка наша спросонья подзабыла, что произошло, и обвинила меня в домогательстве, — пожал плечами повар, пододвигая магистру чашку кофе.

— Что всё это значит?! Почему это происходит?! — успокоившаяся девица вернула себе душевное равновесие и облик пчелы-убийцы. Вцепившись в столешницу обеими руками, Ханна настолько перевесилась через стол, что едва не цапнула зубами сидящего напротив Габриеля. Благо сползающий халат напомнил о себе скольжением по плечам, и девушка оказалась вынуждена отпустить стол и лихорадочно укутаться в одежду.

— Вот прям всё-всё рассказать? С самого начала? — хитро поинтересовался Габриель. От выражения его лица одёрнулись и нервно повели плечами не только Ханна и магистр, но и старик Беня, до этого момента не отсвечивающий скромно в уголке.

— Да! Вот с самого начала! — не унималась Ханна, но стол больше не трогала.

— Предупреждаю, это очень длинная история.

— Не тяни! С чего всё началось?

— Кхм… вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было — Бог…

— Ты чё несешь, придурок?!

— Сама же сказала, с самого начала, — снова пожал плечами Габриель. Похоже, за это утро этот жест стал его любимым.

— Но причем тут Писание?!

— А с чего, по-твоему, стоит начинать рассказывать историю о Дьяволе?

— Хороший вопрос, — магистр не выдержал и вмешался, — но давай опустим общие подробности и перейдем к частному случаю, который именуется Эйдэн Мур.

Повар потёр затылок, обвёл тоскливым взглядом кухню, словно проверяя, всё ли на месте: очаг, плита, развешенная над нею вереница сковородок и сотейников, буфет, ютящийся под стенкой, дверь в кладовку, огромный стол посредине, в данный момент ставший столом совета. Ножи, кастрюли, развешенные на стене, начищенные до блеска, словно новые. Габриель поднялся с места, достал кружки из буфета, наполнил их дымящимся вином, раздал присутствующим, не забыв долить Ханне, и снова оседлал стул. Тишина становилась звенящей от напряжения. Три пары глаз сверлили повара в ожидании объяснений.

— Когда Господь отправил Дьявола в преисподнюю, то забрал его душу. Не надо уточнений, кто его туда отправил, без Его слова ничего не происходит, — повар окинул магистра холодным взглядом, едва тот вскинулся, чтобы возразить на первые слова. — Продолжим. Это было даже не наказание. Скорее, испытание. Ему было интересно, что станет делать Первый, оставшись без души. Но с появлением Христа ситуация изменилась. Младший уговорит Отца дать Первому шанс — собрать чистые души и за них выкупить свою. Тогда и началась гонка с искушениями святых, ведь, как известно, у них самые чистые и сильные души. Это значит, что их нужно меньше, чем обычных.

— Стой-стой, почему ты зовешь Дьявола Первым? — встрепенулась Ханна, и тут же три пары удивленных глаз уставились на неё.

— Разве ты не знаешь, что он — первый из Его детей, Его созданий?

— Что-то я запамятовала… — девушка стушевалась. Ведь выросла в набожной семье и Библию учила. И вдруг такой прокол.

— Ладно вам, — шикнул на собравшихся повар, — в ваших писаниях не всё написано. Да, он первый ангел, первый сын Божий. Вам, придерживающимся учения в Христа такое не очень-то говорили.

— В Христа? Разве это не его учение?

Габриель закрыл лицо ладонью и затрясся всем своим могучим телом в смехе.

— Да что смешного-то?

— Хотя бы то, что Младший не писал такого и такому не учил. Апостолы всё сами выдумали, и даже переврали то, что действительно было и говорилось.

— Но зачем?!

— Эх… люди… — повар повторно засмеялся, но с какой-то грустью.

— А сам-то ты кто, не человек, что ли? — Ханна начинала злиться, вновь подскочив и вцепившись в стол. Вторично все взгляды были обращены к девушке. С недоумением и осуждением.

— Вообще-то он архангел, — тихо и ровно произнёс Беня, словно сообщил о приходе молочника.

— И давно ты знаешь? — магистр повернулся к счетоводу. Де Молье поразило не то, что Монштейн знает, а то, как спокойно к этому относится, словно не этой ночью прозрел насчет повара.

— Ты недооцениваешь народ Израилев, — старик незаметно ухмыльнулся в усы, которых не было.

— Я вам тут не мешаю? — с издевкой вклинился виновник разговора, хихикая при виде онемевшей Ханны.

— Кхм, что-то мы отклонились. Продолжай.