Фандом: Ориджиналы. Есть ли у истории с грустным концом шанс на продолжение?
4 мин, 16 сек 953
Комнату наполнил настойчивый звук, доносящийся из коридора. Он разбудил распластавшегося на диване парня, заставив его поморщить нос и, шаркая тапками, поплестись к входной двери. Звук нарастал, становился настойчивей, проникал в самую глубь ушных перепонок, заставляя недовольно щуриться.
Как только парень подошел к двери вплотную, трель прекратилась. Он щелкнул автоматическим замком и замер. Он молча вглядывался в лицо напротив, так и застыв с кулачком, мгновение назад трущим заспанные глаза, и держась второй рукой за ручку двери. Замер, почти не моргая, почти не дыша, почти… А потом его сжали в объятиях крепкие руки, толкнули назад, и нога резким движением захлопнула дверь. А его все держали в теплых объятиях сильные руки с горячими ладонями. Сердце билось как сумасшедшее, разум отказывался объяснять происходящее, щеки намокали от слез, а руки предательски скользили по мягкой кожаной куртке, сжимая ее пальцами, притягивая к себе это теплое тело еще ближе. Нос, еще мгновение назад морщившийся в недовольстве, сейчас блаженно вдыхал родной, такой любимый запах. Один вздох… И губы, дрогнув, прошептали:
— Я скучал.
Ноги ослабли и он стал оседать вниз, но тот, второй, подхватил его на руки и, скидывая на ходу тяжелые черные ботинки, понес свою ношу в гостиную и нежно, стараясь ни обо что не задеть, опустил на диван. А потом, сняв куртку, сел рядом.
Двое смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, не моргая, и только пелена на глазах у того, что посветлее, мешала ему четко видеть лицо напротив. Слезы катились по щекам, обжигая, смачивая губы, стекая вниз по шее, и терялись в ткани легкой футболки. Их невозможно было остановить. И к слезам бы присоединились кулаки и истерика, если бы его не обняли, не прижали к себе снова так крепко, что тяжело было дышать и не поцеловали, так жарко и нежно куда-то в висок. И слова исчезли… остались лишь руки и это дыхание у уха, и шепот, едва различимый из-за собственного громкого биения сердца:
— Кибомми, прости меня. Я не могу без тебя и дня. Не могу дышать, зная что где-то оставил тебя одного. Не могу жить, улыбаясь, зная, что где-то ты совершенно один не можешь сдержать своих слез и истерик. Что где-то темными, холодными ночами ты, не смыкая глаз, плачешь, сжимая в объятиях уже свалявшуюся в твоих пальцах подушку. И ждешь меня… Я виноват, прости меня.
И горячие ладони скользнули по дрожащей спине, еще крепче притягивая к себе. И хрупкое тело под этими ладонями словно таяло.
— Скажи, скажи, что ты останешься навсегда, что этот кошмар навсегда закончился. Скажи, что ты больше никогда не оставишь меня в этой темной, холодной и большой для меня квартире одного. Что больше не уйдешь… Я всё тебе прощу.
— Прости.
И снова слёзы, шепот и маленькие хрупкие пальцы, сжимающие футболку. И слезы. Слезы. Слезы.
И этот долгожданный гость остался на ночь, до самого утра согревая в своих сильных руках нежного парня, впервые за несколько месяцев спокойно уснувшего. Он сладко сопел, уткнувшись носом ему в плечо, и причмокивал, то сжимая, то разжимая в руке края его футболки и закинув на него свою худую ногу. А тот, проснувшись с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь незашторенное окно, впервые за несколько месяцев почувствовал себя счастливым.
— Джонг? — на него посмотрели два блестящих карих глаза. — Джонг? — повторил парень и жадно прижался к нему. — Я подумал, что ты мне приснился.
— Я здесь, — тихо ответил тот и зажмурился, наслаждаясь этой хрупкой близостью. Единственное, чего он до сих пор не мог понять — как он позволил себе всю эту близость когда-то разрушить. — Я здесь, Кибомми.
А дальше снова завтрак на двоих и пара чашек утреннего кофе. И долгие объятия в тишине той, слишком большой для одного и слишком маленькой для двоих, квартире. И первый невинный поцелуй, запечатленный на губах, а следом — более глубокий, более страстный. И снова шепот, ладони, сплетение ног, и ногти, скользящие по влажной спине. Снова стоны, заполняющие собой всё вокруг. Дыхание, одно на двоих, и руки, сцепленные в замок.
А потом снова тишина, и биение чужого сердца рядом. Опъяняющее спокойствие.
Прошло всего полгода с того дня, когда они были вместе в последний раз, а казалось бы, пролетела целая вечность. И в тот миг всё это было позади.
— Ты снова уйдешь? — нарушил тишину светловолосый парень, не поднимая взгляда, и лишь немного сильнее обнимая любимого за талию. — Ты ведь уйдешь… Я прав?
Сердце забилось в ожидании ответа.
— Я разведусь, — тихо ответил тот и поцеловал его в блондинистую макушку. — Ты позволишь мне остаться?
Как только парень подошел к двери вплотную, трель прекратилась. Он щелкнул автоматическим замком и замер. Он молча вглядывался в лицо напротив, так и застыв с кулачком, мгновение назад трущим заспанные глаза, и держась второй рукой за ручку двери. Замер, почти не моргая, почти не дыша, почти… А потом его сжали в объятиях крепкие руки, толкнули назад, и нога резким движением захлопнула дверь. А его все держали в теплых объятиях сильные руки с горячими ладонями. Сердце билось как сумасшедшее, разум отказывался объяснять происходящее, щеки намокали от слез, а руки предательски скользили по мягкой кожаной куртке, сжимая ее пальцами, притягивая к себе это теплое тело еще ближе. Нос, еще мгновение назад морщившийся в недовольстве, сейчас блаженно вдыхал родной, такой любимый запах. Один вздох… И губы, дрогнув, прошептали:
— Я скучал.
Ноги ослабли и он стал оседать вниз, но тот, второй, подхватил его на руки и, скидывая на ходу тяжелые черные ботинки, понес свою ношу в гостиную и нежно, стараясь ни обо что не задеть, опустил на диван. А потом, сняв куртку, сел рядом.
Двое смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, не моргая, и только пелена на глазах у того, что посветлее, мешала ему четко видеть лицо напротив. Слезы катились по щекам, обжигая, смачивая губы, стекая вниз по шее, и терялись в ткани легкой футболки. Их невозможно было остановить. И к слезам бы присоединились кулаки и истерика, если бы его не обняли, не прижали к себе снова так крепко, что тяжело было дышать и не поцеловали, так жарко и нежно куда-то в висок. И слова исчезли… остались лишь руки и это дыхание у уха, и шепот, едва различимый из-за собственного громкого биения сердца:
— Кибомми, прости меня. Я не могу без тебя и дня. Не могу дышать, зная что где-то оставил тебя одного. Не могу жить, улыбаясь, зная, что где-то ты совершенно один не можешь сдержать своих слез и истерик. Что где-то темными, холодными ночами ты, не смыкая глаз, плачешь, сжимая в объятиях уже свалявшуюся в твоих пальцах подушку. И ждешь меня… Я виноват, прости меня.
И горячие ладони скользнули по дрожащей спине, еще крепче притягивая к себе. И хрупкое тело под этими ладонями словно таяло.
— Скажи, скажи, что ты останешься навсегда, что этот кошмар навсегда закончился. Скажи, что ты больше никогда не оставишь меня в этой темной, холодной и большой для меня квартире одного. Что больше не уйдешь… Я всё тебе прощу.
— Прости.
И снова слёзы, шепот и маленькие хрупкие пальцы, сжимающие футболку. И слезы. Слезы. Слезы.
И этот долгожданный гость остался на ночь, до самого утра согревая в своих сильных руках нежного парня, впервые за несколько месяцев спокойно уснувшего. Он сладко сопел, уткнувшись носом ему в плечо, и причмокивал, то сжимая, то разжимая в руке края его футболки и закинув на него свою худую ногу. А тот, проснувшись с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь незашторенное окно, впервые за несколько месяцев почувствовал себя счастливым.
— Джонг? — на него посмотрели два блестящих карих глаза. — Джонг? — повторил парень и жадно прижался к нему. — Я подумал, что ты мне приснился.
— Я здесь, — тихо ответил тот и зажмурился, наслаждаясь этой хрупкой близостью. Единственное, чего он до сих пор не мог понять — как он позволил себе всю эту близость когда-то разрушить. — Я здесь, Кибомми.
А дальше снова завтрак на двоих и пара чашек утреннего кофе. И долгие объятия в тишине той, слишком большой для одного и слишком маленькой для двоих, квартире. И первый невинный поцелуй, запечатленный на губах, а следом — более глубокий, более страстный. И снова шепот, ладони, сплетение ног, и ногти, скользящие по влажной спине. Снова стоны, заполняющие собой всё вокруг. Дыхание, одно на двоих, и руки, сцепленные в замок.
А потом снова тишина, и биение чужого сердца рядом. Опъяняющее спокойствие.
Прошло всего полгода с того дня, когда они были вместе в последний раз, а казалось бы, пролетела целая вечность. И в тот миг всё это было позади.
— Ты снова уйдешь? — нарушил тишину светловолосый парень, не поднимая взгляда, и лишь немного сильнее обнимая любимого за талию. — Ты ведь уйдешь… Я прав?
Сердце забилось в ожидании ответа.
— Я разведусь, — тихо ответил тот и поцеловал его в блондинистую макушку. — Ты позволишь мне остаться?
Страница 1 из 2
