— Мне повезет, повезет, удача на этот раз за мной.
Добавить в моё избранное
7 мин, 7 сек 7851
— Молодой белобрысый паренек с едва проступившей редкой растительностью на розовых щеках, сидел на стуле и нервно тряс обеими ногами, словно отбивая чечетку. Он был взмокший от пота, и одна из прозрачных капель медленно поползла по правому виску и, оставив мокрый след, исчезла в восьмимиллиметровом стволе револьвера марки «Наган». На железном табурете напротив сидел бледный седой человек лет пятидесяти и внимательно следил за парнем.
— Дима, тебе помочь?
— Спросил он у паренька, из глаз которого катились слезы.
— Нет, я же сказал, я сам все сделаю, мне помощь не нужна, я не маленький!
— Как знаешь, сынок, дело твое, тебя никто не торопит.
— Седой глубоко вздохнул, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и огляделся. Посередине небольшого, незамысловато обставленного помещения стоял громоздкий металлический стол, ножки, которого были накрепко привинченны к полу. Вокруг стола располагались прикрученные к полу металлические скамьи, на которых, в неестественных позах застыли шестеро мужчин. Все они были мертвы.
— Прощай мама! Прощай Светка.
— Дима вспомнил, как совсем недавно вез сестру на велосипеде через весь районный центр, через весь рынок на речку. Вспомнил, как прыгали вместе с развалин старой дамбы прямо в бурлящие потоки ледяной воды. Вспомнил, как познакомился там с Катей и поссорился с сестренкой, потому что обратно на велосипеде он вез Катю, а не ее.
Он полез в задний карман брюк и достал оттуда аккуратно сложенные листочки, исписанные мелким девичьим почерком. Парень дрожащими руками разложил листки на коленях, и на них сразу появились прозрачные расплывающиеся пятнышки. Дима безудержно плакал. Седой молчал и смотрел на парня синими, как море, глазами.
— А, к черту все, — вдруг выпалил белобрысый, — сегодня мой день, сегодня мне везет, — и нажал на спусковой крючок… Барабан провернулся, сухой щелчок… Выстрела не последовало… Дима удивленно взглянул на револьвер, глаза за секунду высохли, и потом его лицо искривилось в гримасе неизмеримого, животного ужаса.
— Нет, нет, я так не хочу, не хочу, нет, нет, нет!
— Парень неожиданно прыгнул в сторону, опрокинув стул, и начал биться лбом об угол стола. Седой быстро подскочил к нему сзади и оттащил в сторону. Но лоб был уже разбит, и из раны появились капельки крови.
— А ну, быстро приведи себя в порядок, — прикрикнул он на белобрысого и залепил ему сильную пощечину, — Ты кто? Мужик или баба? Ты что вытворяешь такое? Cядь на табурет, кому говорю? И не забудь, о чем договаривались: если меня пуля на пол сбросит, чтобы поднял меня и усадил обратно, не хочу на полу валяться, как собака! И главное, не забудь все записать, сколько сможешь, до самого конца… Понял?
— Понял, понял, как же не понять? Извините, Николай Ларионович, не знаю, что на меня нашло, — Дима вытер мокрое от слез лицо и посмотрел на мужчину.
— Ваша очередь, — паренек поднял с пола револьвер и передал седому.
— Так-то лучше, возьми, вытри кровь со лба, — проговорил Николай и вытащил из кармана брюк носовой платок. Потом на секунду замешкался, сунул платок обратно и махнул рукой.
— А… Кому это теперь надо? Теперь уже все равно. Он уселся поудобней на стул, и незаметно для Димы откинул барабан револьвера, и из гнезда прямо в ладонь выскользнул единственный патрон…
Холодный металл коснулся седого виска, и мороз прошиб насквозь видавшего виды Николая. Он вдруг отрешенно уставился куда-то в сторону синим немигающим взглядом. Мимо его взора проносились годы его нелегкой жизни, полной опасностей, любви и тяжкого труда. Секунды складывались в годы, а минуты в десятилетия…
Три месяца назад он вышел на крыльцо своего старого дома в деревне Суховка, обнял десятилетнего сына Олежку и поцеловал жену. Николай хорошо помнил, что пообещал сыну научить его вязать морской узел на судовом канате, как собирался вместе с ним построить плот с настоящим парусом и взять Олежку на охоту со своими старыми друзьями Генкой и Валюхой. Много чего хотел, но многое теперь потерял, и надежды никакой. Николай почувствовал, как в горле застрял ком и не дает продохнуть. Но собравшись с силами, мужчина тяжело вздохнул и потер левой ладонью лицо.
— А, пропади оно все пропадом!
— Выкрикнул он и спустил курок… барабан провернулся и… ничего. Николай опустил голову на грудь и его плечи задрожали. Дима тут же подскочил к нему.
— Николай Ларионович, что с вами? И тут же отпрянул. Седой поднял голову. Плечи его тряслись в безудержном истерическом хохоте. Он смеялся и из глаз его ручьями лились слезы.
— Нет, ты видел такое, парень? А, видел? А я-то уже думал… Вот чудеса, да и только… Мать вашу… Он протянул дрожащей рукой револьвер Диме. Патрон уже был в гнезде.
— На, сынок… Теперь тебе точно повезет, слишком это все затянулось, аж тошно.
— Дима, тебе помочь?
— Спросил он у паренька, из глаз которого катились слезы.
— Нет, я же сказал, я сам все сделаю, мне помощь не нужна, я не маленький!
— Как знаешь, сынок, дело твое, тебя никто не торопит.
— Седой глубоко вздохнул, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и огляделся. Посередине небольшого, незамысловато обставленного помещения стоял громоздкий металлический стол, ножки, которого были накрепко привинченны к полу. Вокруг стола располагались прикрученные к полу металлические скамьи, на которых, в неестественных позах застыли шестеро мужчин. Все они были мертвы.
— Прощай мама! Прощай Светка.
— Дима вспомнил, как совсем недавно вез сестру на велосипеде через весь районный центр, через весь рынок на речку. Вспомнил, как прыгали вместе с развалин старой дамбы прямо в бурлящие потоки ледяной воды. Вспомнил, как познакомился там с Катей и поссорился с сестренкой, потому что обратно на велосипеде он вез Катю, а не ее.
Он полез в задний карман брюк и достал оттуда аккуратно сложенные листочки, исписанные мелким девичьим почерком. Парень дрожащими руками разложил листки на коленях, и на них сразу появились прозрачные расплывающиеся пятнышки. Дима безудержно плакал. Седой молчал и смотрел на парня синими, как море, глазами.
— А, к черту все, — вдруг выпалил белобрысый, — сегодня мой день, сегодня мне везет, — и нажал на спусковой крючок… Барабан провернулся, сухой щелчок… Выстрела не последовало… Дима удивленно взглянул на револьвер, глаза за секунду высохли, и потом его лицо искривилось в гримасе неизмеримого, животного ужаса.
— Нет, нет, я так не хочу, не хочу, нет, нет, нет!
— Парень неожиданно прыгнул в сторону, опрокинув стул, и начал биться лбом об угол стола. Седой быстро подскочил к нему сзади и оттащил в сторону. Но лоб был уже разбит, и из раны появились капельки крови.
— А ну, быстро приведи себя в порядок, — прикрикнул он на белобрысого и залепил ему сильную пощечину, — Ты кто? Мужик или баба? Ты что вытворяешь такое? Cядь на табурет, кому говорю? И не забудь, о чем договаривались: если меня пуля на пол сбросит, чтобы поднял меня и усадил обратно, не хочу на полу валяться, как собака! И главное, не забудь все записать, сколько сможешь, до самого конца… Понял?
— Понял, понял, как же не понять? Извините, Николай Ларионович, не знаю, что на меня нашло, — Дима вытер мокрое от слез лицо и посмотрел на мужчину.
— Ваша очередь, — паренек поднял с пола револьвер и передал седому.
— Так-то лучше, возьми, вытри кровь со лба, — проговорил Николай и вытащил из кармана брюк носовой платок. Потом на секунду замешкался, сунул платок обратно и махнул рукой.
— А… Кому это теперь надо? Теперь уже все равно. Он уселся поудобней на стул, и незаметно для Димы откинул барабан револьвера, и из гнезда прямо в ладонь выскользнул единственный патрон…
Холодный металл коснулся седого виска, и мороз прошиб насквозь видавшего виды Николая. Он вдруг отрешенно уставился куда-то в сторону синим немигающим взглядом. Мимо его взора проносились годы его нелегкой жизни, полной опасностей, любви и тяжкого труда. Секунды складывались в годы, а минуты в десятилетия…
Три месяца назад он вышел на крыльцо своего старого дома в деревне Суховка, обнял десятилетнего сына Олежку и поцеловал жену. Николай хорошо помнил, что пообещал сыну научить его вязать морской узел на судовом канате, как собирался вместе с ним построить плот с настоящим парусом и взять Олежку на охоту со своими старыми друзьями Генкой и Валюхой. Много чего хотел, но многое теперь потерял, и надежды никакой. Николай почувствовал, как в горле застрял ком и не дает продохнуть. Но собравшись с силами, мужчина тяжело вздохнул и потер левой ладонью лицо.
— А, пропади оно все пропадом!
— Выкрикнул он и спустил курок… барабан провернулся и… ничего. Николай опустил голову на грудь и его плечи задрожали. Дима тут же подскочил к нему.
— Николай Ларионович, что с вами? И тут же отпрянул. Седой поднял голову. Плечи его тряслись в безудержном истерическом хохоте. Он смеялся и из глаз его ручьями лились слезы.
— Нет, ты видел такое, парень? А, видел? А я-то уже думал… Вот чудеса, да и только… Мать вашу… Он протянул дрожащей рукой револьвер Диме. Патрон уже был в гнезде.
— На, сынок… Теперь тебе точно повезет, слишком это все затянулось, аж тошно.
Страница 1 из 2
