Флора любила подслушивать. Особенно разговоры, предназначенные не для ее ушей.
13 мин, 56 сек 19148
Они миновали рощу, малинник — и углубились в чащу.
Флора то терялась, то вновь слышала голоса.
Дважды наступила на шишку, больно.
Когда Флора думала повернуть — завтрашний день сулил экзамен по итальянскому — показалась поляна.
Она наполнилась серебристым светом, из-за полыни или другой какой травы.
— Успеваем, — сказала сестра.
Флора спряталась за сосной. «Потом выскочу, напугаю», — пришла в голову мысль.
Экзамен тут же позабылся.
К небу устремился огонь. Слишком много в нем было цветов — и синий, и розовый, и даже черный.
Элисон посыпала поляну солью.
— Готова? — спросила сестра. Элисон кивнула.
Они разом скинули плащи, Флора ахнула.
Сестра предстала полностью голой, на Элисон — нижняя сорочка.
— Взываем к тебе, о владычица адского пламени, одна из жен темного властителя Самаэля, первая жена сына рода человеческого! — завела сестра. Элисон плеснула что-то в костер. Тот загудел.
«Кровь», — поняла Флора, — «Он принял кровь» — Взываем к тебе сестра смерти и душительница младенцев, — сказала Элисон. Она говорила без выражения.
Тучи схлынули. Над поляной горела луна.
— Ты заключила луну в свои зрачки, — прошептала Флора, рот открывался сам по себе, — ты отринула солнечный свет, поелику ты мать тьмы.
Костер дернулся, словно услышал.
— Не выходит, — сказала сестра.
— Потушим и уйдем?
— Надо дочитать, вдруг в этом все дело?
Дуры, — хотелось закричать Флоре, — бегите!
На нее пролился лунный свет. Он был ледяным.
— Предстань перед нами, ибо мы знаем твое истинное имя, — произнесла Элисон.
— Твое истинное имя, данное тебе мужем и Господом, — подхватила сестра.
Они взялись за руки. Плясал костер, тени обступали деревья.
— Предстань перед нами, о великая и страшная Лилит!
Флора застыла. Костер тоже.
Луну затянули тучи.
Это не то имя, — подумала вдруг Флора, — ее зовут не так.
— И все? — спросила сестра. Она ринулась к плащу.
— Быть может, мы истинные христианки, — сказала Элисон.
Пламя с шипением погасло.
Сестра рассмеялась.
Она просыпается. Свет сочится сквозь гардины.
В воздухе плавают золотистые пылинки.
Балдахин сияет красным. Будто кровь вытекла из вен и зависла над кроватью.
Она протягивает руку. Через кожу виднеются сине-зеленые линии.
Их рисунок завораживает.
Она встает, подпрыгивает, кружится.
Сквозь тело проходят солнечные лучи, тепло тает.
Она разворачивается на носке.
В обрамлении зеркала прячутся тени. Выпяченные сгустки серебра складываются цветами да листьями.
Она переводит взгляд.
Дженни протирала пыль. Та ковром покрывала книги. Леди Стоун не любила читать, а чистоту любила.
Бедные девочки, — в который раз подумала Дженни. Маргарет безусловно сбежит от маменьки.
Флора — у которой ребра придавлены корсетом — останется здесь вовек.
— А-а-а-а-а! — послышалось сверху. Дженни не без радости откинула метелку.
К комнате мисс Флоры неслась экономка. Экономка очень уж переживала, что дела дома разладятся. Она заглядывала под рояль, словно Дженни там плохо протирает.
Если с мисс Флорой стряслась беда — не сносить экономке головы.
— Что такое? — спросила Дженни.
— Не знаю!
Экономка распахнула дверь. Дженни бросилась первой.
Мисс Флора стояла перед зеркалом. На ней ничего не было, даже сорочки. Хорошо сложена, — подумала Дженни.
Лицо, правда, перекошено.
— Вы целы? — экономка подскочила к Флоре.
— Там не я, — сказала Флора, плечи ее тряслись, она смотрела в зеркало, — там не я!
Занятия не заладились. Голос мисс Бин медленно, но неукротимо отдалялся. Флора пыталась — честно пыталась — слушать. Когда вместо «спряжения» прозвучало«ритуал смерти», Флора с облегчением вздохнула.
Теперь можно было и не стараться.
— Дорогая, — сказала мисс Бин, — у вас что-то произошло? Вы без корсета.
— Он неудобный, — ответила Флора.
Сама удивилась.
Она прикоснулась к волосам. Пучка, проткнутого шпильками, не оказалось. Вдоль спины спускались волосы.
Флора нахмурилась.
Утром что-то произошло.
Но мысли ускользали, точно нужные сережки в огромной шкатулке.
И Флора расслабилась.
Перед ней — сад. Под ней — мягкая земля.
А небо над ней.
Она опускается на колени. Травы тянутся вверх, дрожат от напряжения. Она слышит их души. Это музыка.
Ноготь вонзается в землю. Она чертит ноту фа.
— Люди, — говорят сверху, — вы такие формалисты. Зачем тебе чертить музыку? Слушай.
Женщина полностью обнажена, не считая пояса из живой змеи.
Змея тянет язык и шипит.
С клыков капает яд.
Она подставляет ладонь.
— Яблоки попробовали только Адам и Ева, — произносит она. Она знает, она видела.
— Ты попробовала другое.
Яд высыхает на коже белесыми дорожками. Она слизывает одну.
— Какое-то отравление, — донеслось сквозь сон, — или она повредила желудок.
Раздался шелест накрахмаленных юбок. Мама, кто ж еще.
— Флора поправится? — спросила сестра, от нее пахло ромашковым настоем и почему-то костром.
Флора снова нырнула в туман, где было куда интереснее.
Толстые корни ползут по земле, кореньица потоньше ввинчиваются в нее.
У дерева нет секретов, оно наго.
Оно так похоже на эту женщину.
Флора то терялась, то вновь слышала голоса.
Дважды наступила на шишку, больно.
Когда Флора думала повернуть — завтрашний день сулил экзамен по итальянскому — показалась поляна.
Она наполнилась серебристым светом, из-за полыни или другой какой травы.
— Успеваем, — сказала сестра.
Флора спряталась за сосной. «Потом выскочу, напугаю», — пришла в голову мысль.
Экзамен тут же позабылся.
К небу устремился огонь. Слишком много в нем было цветов — и синий, и розовый, и даже черный.
Элисон посыпала поляну солью.
— Готова? — спросила сестра. Элисон кивнула.
Они разом скинули плащи, Флора ахнула.
Сестра предстала полностью голой, на Элисон — нижняя сорочка.
— Взываем к тебе, о владычица адского пламени, одна из жен темного властителя Самаэля, первая жена сына рода человеческого! — завела сестра. Элисон плеснула что-то в костер. Тот загудел.
«Кровь», — поняла Флора, — «Он принял кровь» — Взываем к тебе сестра смерти и душительница младенцев, — сказала Элисон. Она говорила без выражения.
Тучи схлынули. Над поляной горела луна.
— Ты заключила луну в свои зрачки, — прошептала Флора, рот открывался сам по себе, — ты отринула солнечный свет, поелику ты мать тьмы.
Костер дернулся, словно услышал.
— Не выходит, — сказала сестра.
— Потушим и уйдем?
— Надо дочитать, вдруг в этом все дело?
Дуры, — хотелось закричать Флоре, — бегите!
На нее пролился лунный свет. Он был ледяным.
— Предстань перед нами, ибо мы знаем твое истинное имя, — произнесла Элисон.
— Твое истинное имя, данное тебе мужем и Господом, — подхватила сестра.
Они взялись за руки. Плясал костер, тени обступали деревья.
— Предстань перед нами, о великая и страшная Лилит!
Флора застыла. Костер тоже.
Луну затянули тучи.
Это не то имя, — подумала вдруг Флора, — ее зовут не так.
— И все? — спросила сестра. Она ринулась к плащу.
— Быть может, мы истинные христианки, — сказала Элисон.
Пламя с шипением погасло.
Сестра рассмеялась.
Она просыпается. Свет сочится сквозь гардины.
В воздухе плавают золотистые пылинки.
Балдахин сияет красным. Будто кровь вытекла из вен и зависла над кроватью.
Она протягивает руку. Через кожу виднеются сине-зеленые линии.
Их рисунок завораживает.
Она встает, подпрыгивает, кружится.
Сквозь тело проходят солнечные лучи, тепло тает.
Она разворачивается на носке.
В обрамлении зеркала прячутся тени. Выпяченные сгустки серебра складываются цветами да листьями.
Она переводит взгляд.
Дженни протирала пыль. Та ковром покрывала книги. Леди Стоун не любила читать, а чистоту любила.
Бедные девочки, — в который раз подумала Дженни. Маргарет безусловно сбежит от маменьки.
Флора — у которой ребра придавлены корсетом — останется здесь вовек.
— А-а-а-а-а! — послышалось сверху. Дженни не без радости откинула метелку.
К комнате мисс Флоры неслась экономка. Экономка очень уж переживала, что дела дома разладятся. Она заглядывала под рояль, словно Дженни там плохо протирает.
Если с мисс Флорой стряслась беда — не сносить экономке головы.
— Что такое? — спросила Дженни.
— Не знаю!
Экономка распахнула дверь. Дженни бросилась первой.
Мисс Флора стояла перед зеркалом. На ней ничего не было, даже сорочки. Хорошо сложена, — подумала Дженни.
Лицо, правда, перекошено.
— Вы целы? — экономка подскочила к Флоре.
— Там не я, — сказала Флора, плечи ее тряслись, она смотрела в зеркало, — там не я!
Занятия не заладились. Голос мисс Бин медленно, но неукротимо отдалялся. Флора пыталась — честно пыталась — слушать. Когда вместо «спряжения» прозвучало«ритуал смерти», Флора с облегчением вздохнула.
Теперь можно было и не стараться.
— Дорогая, — сказала мисс Бин, — у вас что-то произошло? Вы без корсета.
— Он неудобный, — ответила Флора.
Сама удивилась.
Она прикоснулась к волосам. Пучка, проткнутого шпильками, не оказалось. Вдоль спины спускались волосы.
Флора нахмурилась.
Утром что-то произошло.
Но мысли ускользали, точно нужные сережки в огромной шкатулке.
И Флора расслабилась.
Перед ней — сад. Под ней — мягкая земля.
А небо над ней.
Она опускается на колени. Травы тянутся вверх, дрожат от напряжения. Она слышит их души. Это музыка.
Ноготь вонзается в землю. Она чертит ноту фа.
— Люди, — говорят сверху, — вы такие формалисты. Зачем тебе чертить музыку? Слушай.
Женщина полностью обнажена, не считая пояса из живой змеи.
Змея тянет язык и шипит.
С клыков капает яд.
Она подставляет ладонь.
— Яблоки попробовали только Адам и Ева, — произносит она. Она знает, она видела.
— Ты попробовала другое.
Яд высыхает на коже белесыми дорожками. Она слизывает одну.
— Какое-то отравление, — донеслось сквозь сон, — или она повредила желудок.
Раздался шелест накрахмаленных юбок. Мама, кто ж еще.
— Флора поправится? — спросила сестра, от нее пахло ромашковым настоем и почему-то костром.
Флора снова нырнула в туман, где было куда интереснее.
Толстые корни ползут по земле, кореньица потоньше ввинчиваются в нее.
У дерева нет секретов, оно наго.
Оно так похоже на эту женщину.
Страница 2 из 4
