Секреты

Ее волосы приподнимаются и оплетают ветки.

Ее руки обнимают ствол.

Она высовывает язык — раздвоенный, как у змеи.

Дерево качается, с него летят листья и яблоки.

Маргарет отложила вязание.

Шерсть никогда не сматывалась в аккуратный клубок, с какими играют прелестные котята.

Рукодельная корзинка Маргарет внушала ужас. По крайней мере, мама так часто говорила.

Маргарет взглянула на камин.

Стрелки золотыми линиями рассекли циферблат, часы показывали без пятнадцати три.

День колыхался за занавесками.

Флора спала, а Маргарет, как верная сестра, сидела рядом.

«С ней что-то необычное», — изрекла вчера Элисон.

И теперь Маргарет караулила необычное.

Чудо могло случиться в любой момент.

Маргарет гонялась за чудом, будто дьявол за душой праведника. Иногда Маргарет делала вид, мол все, устала ждать и разуверилась. Точно гончая — лису Маргарет выманивала чудо из норы.

Однако иные дела требовали внимания. Маргарет поерзала. С каждой секундой все сильней хотелось в уборную.

Где же Элисон?

Та вошла, едва золотые стрелки соединились.

Маргарет не без удовольствия отметила, какие у Элисон румяные щеки. Торопилась. К Маргарет — торопилась в любое время.

Элисон переводила дух.

— Я заждалась, — обронила Маргарет. Она миновала Элисон, чуть задев плечом.

— Я быстро, — и припустила по коридору.

Она подходит к женщине. Та отстегивается от дерева, сквозь ветки ручьем сочатся волосы.

Женщина выше, приходится встать на цыпочки.

До чего красивое лицо. Глаза вспыхивают ярко-зеленым, точно просветы между листвой.

Она прижимает женщину к себе, вдавливает в тело.

Но эта женщина может только обволакивать.

Поцелуй горчит.

На языке тает яд.

Первое, что Флора увидела, глаза Элисон. Они не горели зеленым огнем, глаза у Элисон синие и человеческие.

Элисон совершенно не походила на ту женщину, но губы ее тоже были горькими.

Элисон нависала над Флорой.

— Очнулась.

— Поцелуй Прекрасного Принца? - Сестра быстрыми шагами подошла к кровати.

— Ты знала, что так будет? Почему меня не позвала? Это же была магия!

— Совпадение.

— Элисон отстранилась.

Флоре казалось, спала пелена. Цвета стали четче.

В волосах Элисон — густых, каштановых волосах — звенели золотые нити.

Флора уставилась на шею Элисон. Серовато-синие вены прятались за резьбой кружев. По венам текла кровь.

Флора моргнула.

— Магия, — продолжала сестра.

— Иначе зачем тебе ее целовать?

Элисон пожала плечами. Шелестнул шелк.

— Я не рассчитала движения. Корсет очень узкий, сама знаешь.

Флора достаточно окрепла, чтобы посетить церковь. Мама расстаралась. И ворох кружев, и шляпа с вуалью, и перчатки — все Флоре пришлось надеть.

«Первый выход в свет после долгого отсутствия очень важен», — наставляла мама.

В назначенный час Флора сидела на скамейке. Сквозь витраж лилось цветное солнце. По белому Иисусу скользили синие и красные полосы.

— Грех этот страшней прочих, ибо плоть требует усмирения, а кто ведом плоти, тот несчастен во веки веков, — говорил пастор.

Раньше Флоре в церкви нравилось. Сейчас от распятий хотелось отвернуться.

Слишком яркий свет резал глаза. Флора морщилась и мечтала побыстрей уйти.

Она заметила на себе взгляд Элисон.

После обедни пришлось ехать рядом. В любой другой день Флора пела бы от счастья.

Экипаж мотало по сторонам.

Элисон крутила на запястье браслет и молчала.

— Ты была там, — сказала вдруг Элисон.

— Ритуал ты видела.

Флора укрылась за вуалью.

— Какой ритуал?

— Не притворяйся, — Элисон помолчала.

— Это был ритуал на исполнение самого заветного желания.

— И какого?

— Секрет.

— Элисон отвернулась.

— У тебя получилось призвать Лилит?

Над садом гуляет ветер. Деревья тянут ветви к небу, словно молятся.

Женщина сидит посреди лужайки, задрав голову.

— Ты не Лилит, — говорит она.

— Он дал мне это имя, — губы женщины кривятся.

— Оно мне не нравится.

Она садится рядом.

— Как мне звать тебя?

Женщина поворачивается.

Так красива, что дыхание перехватывает.

— А тебя — как звать?

Дженни налила кофе в очаровательную, почти кукольную чашечку. Чашечка прибавляла мерзкой черной жиже приятности.

Благородные дамы обожали кофе.

Нет, Дженни благородной быть не собиралась. Но заманчиво порою узнать вкус чужой жизни.

Голубенькие занавески придавали гостиной задорный вид. Под ногами лежал ворсистый ковер. Обычно топтали его атласные туфельки.

Дженни ухмыльнулась. Ковер попирали неизящные башмаки простолюдинки.

В доме царил переполох. Дженни предсказывала такой конец, конечно.

И все же — вот неожиданность, сбежала не старшая сестра.

Мисс Флора изменилась. Она стала красивей, этакой дикой, естественной красотой, которую ненавидят производители корсетов и тюрнюров.

Утром леди нашла прощальную записку (всего четыре слова «Прощай, скучать не буду»).

Леди с экономкой кинулись на станцию.

А Дженни решила устроить праздник напоследок.

Она здесь задерживаться не собиралась.

Столовое серебро отдыхало в кофре. Перед долгой-то дорогой.