Селефаис

Проснувшись он вспоминал, что зовут его совершенно иначе. Может быть, его мечты о новом имени были вполне естественны: ведь он являлся последним представителем своей семьи и чувствовал себя одиноким среди миллионов равнодушных жителей Лондона. Лишь немногие разговаривали с ним, и он тогда вспоминал, кем в действительности был.

Он потерял все свои богатства, но не очень печалился, так как ему никогда не нравились люди, окружавшие его. Он был романтиком, мечтал видеть сны и записывать их. Но все сделанные им записи вызывали только смех. Тогда он перестал показывать их кому — либо, а вскоре совсем прекратил описывать свои сны и мечты. Чем больше отдалялся он от людей своего круга, тем прекраснее становились его грезы: но напрасны были все его попытки доверить бумаге свои мысли. Кюранес думал и чувствовал совсем по-другому, чем современные ему писатели. В то время как они пытались отразить уродство реальности, срывая с жизни фальшивые завесы, приукрашенные мифами, подчеркивая ее отталкивающие черты, Кюранес искал только красоту. И так как найти ее в реальной действительности не удавалось, он искал ее в своем воображении, в иллюзиях, возвращаясь к далеким и легковесным, как облако, воспоминаниях о сказках и мечтаниях своего детства. Наши детские мысли и мечты расплывчаты и туманны, и когда, однажды, став взрослыми мы пытаемся оживить их в своей памяти, яд прозы жизни полностью обесцвечивает их, делая тусклыми и невзрачными.

И все же некоторые из нас проснувшись внезапно ночью не могут забыть таинственные миражи восхитительных холмов и садов, поющих на солнце фонтанов, золотых утесов, нависающих над спокойными морями. Перед их взором предстают равнины, простирающиеся у подножий спящих городов, легионы рыцарей на опушке леса, гарцующих на великолепных лошадях с дорогими попонами.

Мы с грустью понимаем, что для всех остальных, кто спит спокойно и не просыпается от подобных видений, никогда не откроются двери из слоновой кости, ведущие в восхитительный и блистательный мир, который когда-то был реальным, пока мы не преступили границу, за которой больше прислушиваются к доводам рассудка, чем сердца.

Кюранес в своих снах мог сразу же вернуться в мир детства. Он видел дом, в котором родился: огромное каменное здание, увитое плющом, где жили тридцать поколений его предков и где сам он надеялся встретить свой последний час. Когда он вышел из дома летней ночью, наполненной волшебными ароматами, луна расточала повсюду свой блистательный свет. Кюранес пересек сад, спустился с террасы, прошелся по дубовой аллее и вышел на большую, почти белую от лунного сияния дорогу, ведущую в деревню. Эта деревня показалась ему безжизненной. Кюранес все время задавал себе вопрос: что таится под остроконечными крышами ее домов, сон или смерть? На улице лежало огромное, вырванное с корнем дерево. Повсюду зияли окна с выбитыми стеклами. Кюранес не стал здесь задерживаться и, словно влекомый к какой-то цели, продолжил свой путь.

Даже небо было здесь пустым: без Луны и без звезд.

Он видел мрачные и бессмысленные сны, бывшие снами лишь наполовину; видел размытые шары в тусклом свете, неясные летающие предметы, которые улыбались и, казалось, смеялись над всеми мечтателями Вселенной. Потом во тьме вдруг образовался просвет и Кторанес вновь увидел сверкающий и лучезарный город, раскинувшийся в долине на берегу моря, гору со снежной шапкой неподалеку от берега и голубое ясное небо над горизонтом. Именно в этот момент Кюранес проснулся. Но теперь он знал, что это не могло быть ничем иным, кроме города Селефаиса, расположенного в долине Ос-Наргай, по другую сторону Танарийских холмов, где давным-давно он провел целый час вечности после летнего полуденного дня. Он отодвинулся от своей няни, легкий морской бриз укачивал и убаюкивал его. Зо сне он собирался подняться на позолоченную галеру, отплывающую в ту притягательную страну, где море сливается с небом. Его разбудили как раз в этот сладостный момент, он капризничал, протестовал, но его отвели в дом.

И сейчас он был в бешенстве от того, что проснулся, едва обретя для себя этот волшебный город спустя сорок мучительных лет.

Но три ночи спустя во сне он снова очутился в Селефаисе. Как и в прошлый раз, сначала он увидел мертвую полуразрушенную деревню и пропасть, над которой он парил в полной тишине. Потом в кромешной тьме снова появился просвет и он увидел сверкающие минареты, манящие воображение галеры, бросившие якорь в голубом порту, деревья на горе Аран, овеваемые морским бризом. На этот раз его сон не прервался в этом месте и, поскольку у Кюранеса во сне появились крылья, он смог легко перенестись на поросший травой холм. Он действительно вернулся в долину Ос-Наргай, в восхитительный город Селефаис.