Семь Дней Из Жизни Гермионы Грейнджер

— Ты даже не представляешь себе, что именно я собираюсь выпрашивать, — неожиданно твердым голосом произнес Малфой и распахнул глаза.

— Я хочу, Рон, чтобы ты пообещал мне одну вещь. Если со мной что-нибудь случится…

— Драко! — раздались одновременно три возмущенных протестующих возгласа.

— Если со мной что-нибудь случится, — спокойно продолжал Малфой, и Гермиона подумала вдруг, что лежащий перед ней человек — совсем не тот юноша, которому она подарила себя одной безумной июльской ночью пять месяцев назад, нет, это какой-то незнакомый, взрослый и решительный мужчина, и к нему надо будет заново привыкать и узнавать его тоже заново.

— Если мой рехнувшийся папаша или кто-нибудь из всей этой шайки все-таки заавадят меня, я хочу, Рон, чтобы ты позаботился о Гермионе. Ты и твоя семья.

— Мог бы и не просить, — проворчал Рон. — Без тебя мы бы сами не догадались.

— И ты пообещай мне, Гарри, — продолжал Драко, не обращая внимания на реплику Уизли. — Пообещай мне, что ты покончишь со всем этим как можно скорее. Потому что мы, конечно, будем сражаться до последней капли крови и все такое, но ты же знаешь, что остановить этот кошмар можешь только ты. И поэтому, если вдруг я сдохну и не смогу больше прикрывать твою задницу, пообещай мне, Поттер, что сам ты погибнешь не раньше, чем уничтожишь красноглазого ублюдка.

— Я обещаю тебе, Малфой, — просто сказал Гарри. — Я даю тебе честное слово Поттера. И знаешь что — ни хрена ты не сдохнешь! Это я тебе тоже обещаю.

— Послушайте! — возмутилась Гермиона, и Драко, наконец, перевел взгляд на нее.

— От тебя мне тоже кое-что нужно, Грейнджер, — он старался говорить уверенно и даже слегка иронично, но на лбу у него выступила испарина, а руки ощутимо дрожали, и Гермионе захотелось прокусить себе до крови что-нибудь — губу или палец, только чтобы не зарыдать над Драко.

— Пообещай мне, что ты скажешь… — начал Драко и вдруг запнулся. — Пообещай мне, Гермиона, что ты скажешь мне хоть однажды, что… Нет, — прервал он сам себя с совершенно несчастным видом. — Нет, прости, я не могу у тебя этого требовать…

— Ты идиот, Малфой! — завопила Гермиона, и давно сдерживаемые слезы хлынули наружу. — Ты идиот, и да — я люблю тебя, слышишь! Я люблю тебя, Драко Малфой! Я тебя люблю!

— Где Ваши манеры, мисс Грейнджер? — послышался за спиной Гермионы до боли знакомый голос декана слизеринского факультета. — Совершенно необязательно вопить о Вашей любви к мистеру Малфою на весь этаж. Здесь раненые, между прочим! Минус десять баллов с Гриффиндора за несдержанность, — закончил Снейп по старой привычке, — и вам всем пора на выход, господа. А Драко пора отдохнуть. В конце концов, он сегодня едва не погиб.

— На самом деле они мне не мешают, спасибо, — отозвался с постели «едва не погибший» Драко, с видом совершенного удовлетворения, переставая, наконец, сражаться с дремотой, но не выпуская из своей руки ладошку Грейнджер.

— Ты на самом деле его любишь, Герм? Потому что он очень переживал по этому поводу, просто извел нас своими переживаниями, — серьезно сказал Рон.

— Когда у вас родится ребенок, возьмешь меня крестным? Я на самом деле этого хотел бы, — задумчиво произнес Гарри.

— Он на самом деле спасал тебе жизнь три раза? — тихо поинтересовалась Гермиона.

— Если вы сию же секунду не выйдете из палаты, мистер Поттер, то мисс Уизли на самом деле выломает дверь. А миссис Уизли ей в этом поможет, — громким шепотом возвестил от порога Снейп.

— Ну, вот мы и дома, — подытожил Рон и переглянулся с Гарри, а потом они оба оглянулись на стоящего у дверей профессора, и (честное слово!) обнаружили на его лице слабое подобие улыбки. Но Гермиона этого не видела. Она, не отрываясь, смотрела на Драко Малфоя и думала о том, что пятница, безусловно — самый лучший день недели. «Правда-правда, даже лучше воскресенья», — сказала бы она Гарри Поттеру, если бы последний вздумал с ней поспорить. И, пожалуй, Гарри Поттер не стал бы спорить с Гермионой Грейнджер по этому поводу.

… Спустя много лет, на традиционном пятничном «шабаше» Джинни спросит своих подруг, случались ли у них в жизни поцелуи, о которых они не смогут забыть никогда.

— Вот я, например, помню, как Гарри поцеловал меня в Норе на кухне, за спиной у мамы, пока она доставала из духовки тыквенный пирог. Это был настоящий экстрим! — воскликнет Джинни Поттер (в девичестве Уизли).

— О! — рассеянно улыбнется Луна Уизли (в девичестве Лавгуд). — Я помню все свои поцелуи с Роном, все, все. Как я могу забыть хоть один, если лунноликий зюмбрик в моей голове специально их подсчитывает?

— Я никогда не забуду момент, — скажет, отсмеявшись, Флер Уизли (в девичестве Делакур), — когда Билл поцеловал меня впегвые после того, как вышел из магической комы.

— А я не забуду свой самый первый поцелуй с ним, — задумчиво протянет Нимфадора Снейп (в девичестве Тонкс).